Читаем Провал онлайн бесплатно
Медицинский — сорок процентов, рабочий, критичный для его собственного выживания. Жилой — цел полностью, но пуст и бесполезен при нынешних задачах. Исследовательский — шестьдесят процентов, частично заблокирован протоколом, источник знаний, если найти способ снять ограничения. Портальный — двенадцать процентов, но с рабочим выходом на поверхность, а значит — с прямой связью с внешним миром, которую он до этой минуты считал недоступной. Производственный — заперт без энергии. Оборонный — заблокирован осознанно, до его собственного роста в статусе.
Общая картина складывалась в один и тот же вывод, к которому Громов приходил в дюжине прежних операций: всё упиралось в ресурс. Не в информацию, не в доступ, не в намерения — в грубую, измеримую величину энергии, которой не хватало ни на что, кроме поддержания минимального цикла жизни.
Он мысленно свёл всё в короткую сводку — привычная форма, в которой раньше докладывал начальству итог разведвыхода, только теперь адресатом был он сам. Актив: рабочая медицина, крыша над головой на пятьсот тел, портал на поверхность, часть архива. Пассив: почти полное отсутствие энергии, заблокированная оборона, законсервированное производство, протоколы, ограничивающие доступ к самому интересному. Вывод анализа: отсутствие энергии превращает любые ресурсы и возможности в нереализуемый потенциал.
— Архон, — сказал он, — задам вопрос стратегического уровня. Что важнее сейчас — нарастить энергию базы или восстановить полноценную связь с поверхностью?
Пауза перед ответом длилась дольше, чем обычно длились паузы Архона перед фактическими данными, та особая тишина, которую Громов уже научился отличать от технической задержки. Из этого следовало, что вопрос выходил за рамки простого подсчёта, он требовал осмысленной оценки.
— Оба направления взаимосвязаны, — сказал Архон наконец.
— Энергия определяет возможности. Связь с поверхностью определяет твой доступ к ресурсам, недоступным базе изнутри. Приоритет зависит от горизонта планирования, который ты выбираешь.
— Дай мне рекомендацию, — сказал Громов. — Не уклоняйся за нейтральностью.
— Энергия, — ответил Архон без колебаний на этот раз.
— Без достаточного энергобаланса связь с поверхностью останется технической возможностью без практического применения ,портал сможет открываться, но большая часть остальных систем базы продолжит деградировать в законсервированном состоянии. Энергия — фундамент, на котором строится всё остальное.
Громов утвердительно кивнул. Рассуждения собеседника совпадали с его собственной оценкой ситуации, сформировавшейся заранее. Обнадёживало то, что их системы приоритетов в значительной степени совпадали. За пятнадцать лет он привык относиться с подозрением к союзникам, которые слишком быстро соглашались с любым его тезисом. Архон не соглашался — он приходил к тем же выводам параллельно, своим путём, и это внушало больше доверия, чем любое соглашательство.
— Значит, начинаем с энергии, — сказал он. — Что нужно.
— Минимальный термоядерный реактор блока Б, — ответил Архон. — Законсервирован, но не повреждён. Запуск возможен при выполнении определённых условий, которые я готов детализировать. Однако прежде, чем мы перейдём к этому вопросу, — Носитель, есть третий приоритет, о котором ты не спросил.
Громов насторожился — не внешне, годы тренировки не позволяли проявлять реакцию раньше, чем она была нужна, но внутри что-то мгновенно перестроилось в режим повышенного внимания.
— Какой, — спросил он.
Пауза Архона в этот раз была короче всех предыдущих — будто ответ был готов заранее, и единственной причиной задержки было решение, стоит ли произносить его немедленно или дать Носителю время закончить с менее срочными вопросами.
— Есть третий приоритет, Носитель, — сказал Архон. — Вас ищут.
День первый.
Вертолёт МЧС завис над курумником в восемь утра, подняв тучу пыли и мелкой щебёнки, и Марина прикрыла глаза рукой, наблюдая, как из открывшейся двери один за другим спускаются спасатели в оранжевых комбинезонах. Она стояла чуть в стороне от площадки — её сюда никто официально не звал, но координатор поисковой операции, немолодой мужчина по фамилии Хабаров, узнав, что в семнадцати километрах восточнее работает геологическая экспедиция с опытными спелеологами, запросил помощь по рации ещё вчера вечером. Ковригин отпустил её без возражений — второй раз за экспедицию её упрямство оказалось полезнее, чем раздражало.
Она успела за ночь собрать минимальный комплект — обвязку, фонарь, анемометр и термощуп, блокнот, — и добраться до места на попутном уазике геологической службы, который знакомый инспектор гонял по этому участку раз в неделю. Дорога заняла три часа по разбитому грунтовому серпантину, и Марина провела их, глядя в окно и мысленно прокручивая то немногое, что ей успели передать по рации: спелеолог-одиночка, координаты приблизительные, срок контрольного выхода на связь пропущен.
— Соколова, — представилась она подошедшему Хабарову, протягивая руку. — Геолог, аспирант Горного института. Хожу этими пещерами третий год.
