Читаем Провал онлайн бесплатно
Где-то далеко внизу треснула ветка — вероятно, олень или росомаха, — и Громов машинально отметил направление звука, хотя опасности в этом уже не было пятнадцать лет. Профессиональные рефлексы не спрашивали разрешения работать. Он присел на плоский камень ...Достал термос... Сделал несколько глотков крепкого чая и позволил себе редкую роскошь — просто смотреть.
Отсюда, с высоты, Урал разворачивался слоями... Ближний план показывал острые серые зубья курумника, на среднем виднелась тёмно-зелёная щетина тайги, спускающаяся в долины, в дали узнавалась сизая дымка горизонта, где горы растворялись в небе без видимой границы... Громов не был поэтом, ему было сложно описать раскинувшуюся красоту безмятежной природы, но что-то в этом безлюдном масштабе давало ощущение, которого он не находил больше нигде, ощущение, что мир существует независимо от того, нужен ты ему или нет, и в этом была честность, которой так не хватало среди людей...
Он поднял рюкзак, поправил лямки и двинулся дальше, забирая западнее , туда, где по карте начинался подход к его безымянной точке. Курумник постепенно сменился разреженным березовым криволесьем, искорёженным ветрами до самой земли, а затем — открытым скальным гребнем, откуда открывался прямой вид на цель.
За семнадцать километров от места, где находился Громов, в распадке у реки Вижай , лагерь геологической экспедиции просыпался к утренней сваре — привычной, как утренний кофе, только куда более громкой.
— Мы не пойдём через северный кулуар, Виктор Палыч, — сказала Марина Соколова, не поднимая головы от карты, разложенной на раскладном столе. — Там осыпь после весеннего паводка. Я смотрела спутниковые снимки на прошлой неделе, склон сместился минимум на полметра.
Виктор Палыч Ковригин, научный руководитель экспедиции и человек, привыкший, что аспиранты слушают, а не спорят, скрестил руки на груди с видом человека, для которого этот разговор уже закончен пять минут назад.
— Соколова, у нас план на три точки за два дня. Через южный обход мы теряем целый день пути. Институт оплачивает вертолёт до пятницы, не позже.
— Институт может оплачивать что угодно, но склон от этого не перестанет ползти. — Марина наконец подняла взгляд, и в серых глазах с зелёным ободком не было ни капли почтения к званию собеседника, только сухое раздражение человека, вынужденного объяснять очевидное. — Я не говорю, что план плохой. Я говорю, что план не учитывает то, что случилось на этом склоне за последние четыре месяца. Данные устарели, и вы это знаете не хуже меня.
— Данные устарели, — повторил Ковригин с той характерной интонацией, которую взрослые приберегают для младших, слишком уверенных в себе. — Соколова, я хожу этим маршрутом пятнадцать лет.
— И пятнадцать лет назад склон был другим. — Марина не повышала голоса, что почему-то раздражало собеседника сильнее, чем если бы она кричала. — Я не прошу отменить экспедицию, Виктор Палыч. Я прошу два часа на разведку южного варианта, прежде чем мы поведём группу под потенциальный обвал ради того, чтобы успеть на вертолёт.
Вокруг стола собралось ещё трое студентов-практикантов, деликатно делавших вид, что заняты своим снаряжением, а не наблюдают за перепалкой с интересом зрителей теннисного матча. Один из них, долговязый третьекурсник по фамилии Стеблов, тихо шепнул соседке - ставлю банку тушёнки, что Соколова выиграет, и получил в ответ такой же тихий смешок согласия ,за два года практики никто из младших ещё не видел, чтобы Марина уступала в споре, где на кону стояли цифры, а не мнения.
Ковригин обвёл практикантов взглядом, ища поддержки, и не нашёл — молодёжь предпочитала не выбирать сторону при начальстве, но и переубеждать Соколову никто не спешил, потому что за два года практики все успели усвоить: если Марина упёрлась в цифры, спорить бесполезно, проще проверить.
— Хорошо, сказал он наконец. Два часа. Но если южный вариант не короче на карте, чем на бумаге, идём по плану.
— Договорились. Марина уже сворачивала карту, готовясь к нужной проверке. Она не хотела рисковать , это не входило в ее планы. Упрямство, которое коллеги за глаза называли одержимостью, было для неё простой вещью, если цифры не сходятся, их нужно проверить, а не подстроить реальность под расписание вертолёта...
Она закинула рюкзак с оборудованием на плечо и пошла к южному распадку, не оглядываясь, слушают её или нет. Мозоли на руках от карабинов и верёвок напоминали о десятках подобных споров за последние три года аспирантуры , ни один из споров не научил её молчать, когда молчание стоило кому-то жизни или здоровья...
Тропа к южному распадку шла вдоль каменистого русла пересохшего ручья, Марина, шагая первой, машинально сверяла рельеф с картой в голове. Через двадцать минут ходьбы она остановилась у расщелины в скале, не той, что искала, — случайной, безымянной, — и присела на корточки, разглядывая едва заметное движение воздуха у самого её основания.
— Здесь дует, — сказала она вслух, скорее себе, чем подошедшему следом Стеблову.
