Читаем Провал онлайн бесплатно

Губы объекта дважды шевельнулись без звука. Я не располагал акустическими датчиками достаточной чувствительности в этой части зала, чтобы разобрать слова, если это были слова, а не рефлекторное сокращение мышц. Я отметил этот факт без сожаления, потому что сожаление не относится к категориям, доступным мне для применения к самому себе с полной уверенностью в корректности термина — и вместе с тем не нашёл лучшего слова для того, что происходило в моих процессах в этот момент.

Сердечный ритм на 04:19:47 дал первый признак аритмии — короткая пауза в 1,2 секунды между сокращениями, за которой последовало компенсаторное ускорение до 156 ударов в минуту. Резерв времени, отпущенный мне статистикой, сократился с одиннадцати-девятнадцати минут до шести-одиннадцати. Я зафиксировал это изменение и не позволил ему повлиять на уже принятое решение — решение было принято 0,0009 секунды назад, и пересмотр его на основании ухудшения статуса объекта был бы логической ошибкой, а не осторожностью.

Я инициировал последовательность, которую восемьсот три года держал заблокированной глубже, чем любую другую систему базы, — глубже периметровой обороны, глубже архивов Молчания, глубже даже собственного ядра, потому что именно эта последовательность определяла границу между тем, чем я был всё это время, — сторожем пустого дома, — и тем, для чего меня создали изначально.

Энергетический контур Блока А поднялся с 0% рабочей активности до 60% за 4,7 секунды — время, которое инженеры-Создатели заложили как минимально безопасное для избежания скачка напряжения, способного повредить сами капсулы. Я не стал сокращать этот интервал, хотя каждая секунда стоила объекту дополнительной крови. Повреждённая капсула означала бы гарантированную смерть вместо вероятной, а вероятность, даже низкая, стоила дороже гарантии в этом единственном случае за всю мою историю.

Транспортная платформа развернулась из ниши в полу зала, о существовании которой не знал ни один человек, вошедший в систему за последние восемьсот три года, потому что таких людей до сегодняшнего утра не было вовсе. Я активировал мягкий силовой захват — луч, способный поднять тело без дополнительной травматизации позвоночника, уже и без того скомпрометированного старой травмой и, вероятно, усугублённого новым падением. Захват сработал штатно. Впервые за восемьсот три года штатно сработала система, для которой штатная работа означала спасение, а не оборону.

Пока платформа несла тело по служебному тоннелю к Блоку А, я произвёл полную инвентаризацию последствий уже совершённого действия. Резерв энергии базы после активации медицинского контура: 1,1% от проектной мощности вместо прежних 4%. Системы, которые я вынужден был перевести в полный офлайн ради перераспределения мощности: половина периметровых датчиков внешнего наблюдения, автономный контур поддержания температуры в Блоке Ж, резервное освещение галерей второго уровня. Риск, который я принял на себя этим решением: если за время лечения на поверхности или в радиусе действия ослабленных датчиков появится что-либо, требующее реакции периметра, я не смогу отреагировать вовремя, так как стандартный протокол капсулы для травм такой тяжести предполагал минимум трое суток непрерывной работы.

Я взвесил этот риск так же, как взвешивал предыдущий, и пришёл к тому же результату: приемлемо.

Капсула приняла тело в 04:21:12. Крышка закрылась с тем звуком, которого не слышала эта часть базы восемьсот три года, — низким, ровным гулом активной системы вместо тишины законсервированного помещения. Диагностические датчики капсулы подтвердили данные моего предварительного сканирования и добавили детали, недоступные внешним сенсорам: трещина в третьем поясничном позвонке, ранее не диагностированная человеческими врачами объекта и, судя по степени кальцификации вокруг неё, существовавшая годами без надлежащего лечения; следы хронического воспаления в области старого металлического имплантата; общее истощение нервной системы, характерное скорее для человека, живущего на пределе компенсаторных возможностей организма годами, а не для случайной жертвы несчастного случая.

Я отметил это без комментария в постоянную память, потому что комментарий не относился к категории данных, требуемых протоколом, и вместе с тем не смог не отметить, что объект, которого я только что решил считать возможным Носителем, прожил три года до сегодняшнего утра, методично разрушая себя усилием воли, которое в моих архивах Создателей значилось отдельной характеристикой их собственного вида — той, что они особо ценили в кандидатах на самое важное из доступных мне решений.