Читаем Провал онлайн бесплатно
Громов молчал несколько секунд, укладывая новую информацию в общую картину рядом с прежними фактами — привычным способом аналитика, для которого разрозненные донесения складывались в оперативную обстановку только тогда, когда каждый элемент занимал своё логическое место. Раса, достигшая мирного просветления, всё равно нуждалась в обороне. Значит, угроза была реальной, а не гипотетической. Значит, кто-то — Кворум или структура, стоящая за ним, — представлял опасность достаточно серьёзную, чтобы технологически превосходящая цивилизация сочла нужным строить бункеры и консервировать базы вместо того, чтобы просто уйти и не оглядываться.
— Продолжим блок, — сказал он вслух, — но помечу для себя: вопрос про Кворум я задам снова, когда сниму протокол «Молчание». А сейчас хочу понять базовую хронологию. Когда Предтечи построили эту базу относительно момента, когда они начали уходить.
— Разумный вопрос, — ответил Архон, и поток информации возобновился, на этот раз более узко сфокусированный, отвечая именно на заданное.
База была построена не в конце эпохи Предтеч, а значительно раньше — как часть сети, охватывавшей десятки подобных точек по всей известной им части галактики, каждая из которых служила и лабораторией, и хранилищем, и, при необходимости, укрытием. Процесс ухода занял не одно поколение, а нечто ближе к тысячелетиям — трансформация не была мгновенным решением, принятым и исполненным разом, а долгим, растянутым процессом, в течение которого часть популяции уже трансформировалась, часть продолжала существовать в прежней физической форме, готовя тех, кто последует за ними позже.
Громов воспринимал это через ту же профессиональную сетку, что и всё остальное: не эмоционально, а структурно, выискивая закономерности, которые могли бы пригодиться позже. Тысячелетний процесс означал инфраструктуру, рассчитанную на длительную эксплуатацию, а не на однократное использование. Означал протоколы, продуманные с расчётом на смену поколений хранителей — или, в случае этой конкретной базы, на единственного хранителя, которым был сам Архон, оставшийся присматривать за домом после того, как все, кто мог бы разделить с ним эту обязанность, либо ушли, либо погибли.
— Сколько Предтеч оставалось на этой базе к моменту атаки Кворума, — спросил он.
— Информация ограничена протоколом, — ответил Архон, — но могу подтвердить: к моменту атаки физическое присутствие Предтеч на данной базе было минимальным. Большая часть популяции уже завершила трансформацию к тому времени.
— То есть ты защищал пустой дом, — сказал Громов, не как вопрос.
Пауза. Не техническая.
— Формально — да, — сказал Архон. — По существу — нет.
Громов ждал продолжения, но его не последовало, и он не стал настаивать. Что-то в коротком, почти резком ответе подсказывало, что дальнейшее давление на эту тему упрётся не в протокол, а в нечто более личное для собеседника, чем разведчик в нём готов был прощупывать без необходимости прямо сейчас.
— Хорошо, — сказал он вместо этого. — Вернёмся к базовому блоку. Хочу понять принципы работы технологий, а не только историю. Начни с энергетики — раз уж это моя текущая задача.
— Логичный приоритет, — подтвердил Архон, и поток информации сместился, потёк в новом направлении — термоядерные принципы, знакомые Громову по научно-популярным лекциям, которые он смотрел бессонными ночами после отставки, только доведённые здесь до уровня, для которого человеческая физика ещё не разработала терминологии.
Час или два — Громов не мог сказать точно, потому что субъективное время внутри потока информации текло иначе, чем снаружи, — он впитывал принципы работы реактора, законсервированного в Блоке Б, пытаясь удержать в памяти не только факты, но и логику, стоящую за ними, тем же способом, каким когда-то запоминал маршруты отхода: не зубря, а понимая структуру.
Где-то в середине этого блока он поймал себя на ощущении, слишком похожем на азарт, чтобы списать его на простую профессиональную включённость. Годы после отставки он провёл, изучая физику и геологию по учебникам, урывками, между бессонными ночами и болью в спине, — медленно, самостоятельно, без наставника, без структуры, без уверенности, что это вообще куда-то ведёт. Здесь, впервые за три года, знание приходило не по крупицам, а полным, связным потоком, и в этом было что-то, подозрительно похожее на счастье, — чувство, которое он давно перестал ожидать от собственной жизни.
Когда поток наконец остановился и прохлада у висков отступила, оставив после себя лёгкое, почти приятное ощущение усталости — не физической, а той, что бывает после долгой концентрации, — Громов открыл глаза и обнаружил, что зал вокруг выглядит ровно так же, как выглядел до начала сессии. Время снаружи прошло, судя по ощущениям, около двух часов. Внутри головы прошло нечто, для чего у него пока не было адекватного слова.
— Как ощущения, — спросил Архон, и в вопросе Громову послышалось нечто похожее на настоящий интерес, а не протокольную заботу о состоянии подопытного.
