Читаем Провал онлайн бесплатно
Марина проверила снаряжение — фонарь, запасной аккумулятор, нож, аптечку, компас, — убедилась, что телефон заряжен и лежит в верхнем кармане на случай, если сигнал каким-то чудом появится на глубине, хотя она знала заранее, что не появится. Верёвки она не взяла. Щель уходила вниз под пологим углом, насколько позволял видеть луч фонаря, — не вертикальная шахта, а скорее наклонный лаз, проходимый без страховки, если двигаться осторожно.
Она понимала риск. Понимала лучше, чем кто-либо другой мог бы ей объяснить, стоя сейчас на этом склоне и убеждая её вернуться, дождаться группы, зарегистрировать маршрут, взять с собой хотя бы одного человека для подстраховки. Она успела прокрутить в голове все версии этого разговора — с Ковригиным, с воображаемым Хабаровым, даже с матерью, которая всегда говорила, что упрямство однажды доведёт её до беды похуже испорченных отношений с начальством.
Но человек, который методично готовился к спуску, а потом пропал в системе, дышащей неправильным ритмом, — этот человек неделю назад стоял примерно там же, где стояла она сейчас, и принял такое же решение. И если существовал хоть малейший шанс, что он не погиб от банального обрыва верёвки, что где-то там, внизу, было нечто, способное объяснить и тёплый воздух, и невозможный материал стен, и его исчезновение без следа тела на доступной глубине, — Марина не собиралась ждать следующей экспедиции, следующего сезона, следующего разрешения от кого-то, кто взвесит риск по бюрократической формуле и решит, что игра не стоит свеч.
Она оставила записку в лагере — на всякий случай, хотя прекрасно понимала, что записка мало чем поможет, если она не вернётся. Координаты щели, время входа, короткое: «Ушла проверить второй вход в систему. Если не вернусь к утру — сообщите Ковригину и в МЧС». Прижала лист камнем у входа в палатку, туда, где его точно заметят, если кто-то придёт искать.
Потом вернулась к щели, включила фонарь и легла на живот, чтобы протиснуться в первый, самый узкий участок лаза.
Первые метры дались тяжело — камень царапал плечи даже сквозь плотную куртку, и Марина двигалась рывками, выдыхая воздух из лёгких, чтобы протолкнуть грудную клетку через самое узкое место, там, где скала сходилась настолько, что казалось, будто гора сама решает, пропускать её дальше или нет. Она удержала дыхание ровным усилием воли — не первый раз в узостях, тело помнило технику, — и через несколько секунд, показавшихся длиннее, чем должны были быть, лаз расширился достаточно, чтобы продолжить движение на четвереньках.
Стены здесь были ещё обычным известняком, влажным, шершавым под перчатками, с характерным запахом сырого камня, который она узнавала в любой пещере мира. Но воздух менялся с каждым метром — теплел, густел, приобретал тот металлический привкус, который она уже отмечала у главного входа несколько дней назад и который тогда списала на игру подземного микроклимата.
Метров через пятнадцать лаз начал уходить круче вниз, и Марина остановилась, чтобы перевести дыхание и оценить обстановку заново — привычка не поддаваться темпу, навязанному самим маршрутом, а держать собственный ритм, вне зависимости от того, насколько узко становится пространство вокруг.
Именно здесь клаустрофобия впервые дала о себе знать по-настоящему.
Марина не считала себя подверженной страху замкнутого пространства — годы практики в узостях приучили тело к дискомфорту, которого достаточно, чтобы отпугнуть большинство новичков, но недостаточно, чтобы вызвать настоящую панику у человека, привыкшего к подобной работе. И всё же сейчас, лёжа на животе в лазе, ширина которого едва превышала ширину её собственных плеч, чувствуя над собой многометровую толщу камня, а впереди — темноту, глубину которой она не могла оценить, Марина ощутила, как сердце забилось чаще обычного, а дыхание участилось, требуя больше воздуха, чем позволяло тесное пространство вокруг.
Она заставила себя остановиться. Не физически — тело и так замерло само, — а внутренне, тем способом, которому её научили ещё на первом курсе полевой практики: посчитать до десяти, сосредоточиться на дыхании, не на стенах. Вдох на четыре счёта, задержка на два, выдох на шесть. Она повторила цикл трижды, чувствуя, как пульс медленно возвращается к рабочему ритму, а темнота впереди перестаёт казаться живым существом, готовым сомкнуться вокруг неё в любую секунду.
«Это просто камень, — сказала она себе, тем же тоном, каким отчитывала бы нервничающего первокурсника на практике. — Камень не движется. Камень был здесь тысячи лет и будет ещё тысячи. Твоя задача — пройти сквозь него, а не бояться того, что он есть».
Она двинулась дальше, медленнее, чем раньше, но увереннее, и метров через десять лаз снова начал расширяться, давая наконец возможность подняться на корточки, а затем и в полный рост, хотя потолок здесь всё ещё вынуждал сгибаться.
И тогда она увидела шов.
