Читаем Провал онлайн бесплатно
Осыпь перед щелью выглядела естественно — груда обломков, каких на курумнике было в избытке, наваленная у подножия скалы так, будто скатилась сюда сама, под действием морозного выветривания и силы тяжести за какой-нибудь десяток тысяч лет. Марина остановилась перед ней, разглядывая внимательнее, и что-то в расположении камней зацепилось за внимание раньше, чем она успела сформулировать это словами.
Обломки лежали слишком ровно. Не в геологическом смысле — размер и порода варьировались достаточно, чтобы не вызывать подозрений с первого взгляда, — а в том, как они прилегали друг к другу. Естественная осыпь заполняет пространство хаотично, с пустотами, с камнями, лежащими под случайными углами один поверх другого, зависящими от траектории каждого отдельного падения. Здесь пустоты были заполнены слишком аккуратно, будто кто-то — или что-то — подбирал фрагменты по форме, а не бросал их как получится.
Она достала камеру, сделала серию снимков с разных углов, затем принялась осторожно разбирать верхний слой — не разрушая структуру, а откладывая камни в сторону по одному, фиксируя порядок в блокноте на случай, если понадобится восстановить картину позже. Работа заняла почти час. Пальцы мёрзли даже в перчатках, дыхание оседало инеем на шарфе, но Марина не торопилась — торопливость в подобной работе стоила потерянных деталей, а детали были единственным, что у неё было, пока не появится что-то более весомое.
Под третьим слоем обломков открылась щель.
Она была узкой — метра полтора в высоту, от силы шестьдесят сантиметров в самом широком месте, — и с первого взгляда ничем не отличалась от десятков подобных трещин, которые Марина видела за годы полевой практики. Но термощуп, поднесённый к отверстию, показал плюс двенадцать, а анемометр зафиксировал ток воздуха, направленный наружу, с той же ритмичностью, что она уже наблюдала у главного входа, — только здесь цикл был короче, секунд восемь, а не двенадцать.
Марина присела на корточки перед щелью и достала геологический молоток — не чтобы бить, а чтобы поскрести поверхность камня у самого края отверстия, там, где порода выглядела наиболее свежей на срезе.
Скол получился неохотно. Обычный известняк, характерный для всего массива, поддавался инструменту привычно, с тем сухим звуком крошащегося карбоната, который она различала интуитивно после стольких лет практики. Но сантиметров через десять вглубь, там, где начиналась стенка самой щели, молоток скользнул по поверхности, не оставив ни царапины, ни звука раскола — только глухой, короткий стук металла о нечто, не поддающееся вовсе.
Она нахмурилась, попробовала ещё раз, с большим усилием. Тот же результат. Материал был твёрже стали, не крошился, не царапался, не давал ни малейшего намёка на кристаллическую структуру под лучом фонаря, направленным под острым углом для контраста.
Марина достала из рюкзака компактный полевой набор для замеров твёрдости — стандартное оборудование геолога, шкала Мооса на практике, эталонные образцы разной плотности — и попробовала последовательно: кварц, топаз, наконец корунд, девятый по шкале, твёрже которого в её наборе не было ничего, кроме синтетического алмазного напыления на кромке одного специализированного инструмента. Ни один из эталонов не оставил следа.
— Этого не должно существовать, — сказала она вслух, и голос прозвучал глуше обычного, поглощённый безветренной тишиной пустого склона.
Она сделала снимки крупным планом, зафиксировала координаты по GPS, вписала в блокнот цифры замеров и параметры, которые не укладывались ни в одну известную ей классификацию минералов и сплавов. Инструмент, способный обработать материал такой твёрдости в форму ровной, гладкой поверхности стены, — не существовал. Не «был редким» и не «использовался только в специальных лабораториях». Не существовал вовсе, ни в одном известном ей технологическом арсенале, ни земном, ни теоретическом.
Она подумала о снаряжении Громова, разложенном методично у главного входа неделю назад. О свежем, ровном срезе верёвки, который она держала в руках, — разрыв, а не потёртость. О шахте, уходящей в темноту, которую ни один фонарь группы Хабарова не пробил до дна. О пометке в блокноте, оставленной ею же саму себе несколько дней назад: «проверить, странный поток».
Всё складывалось в картину, которую разум упорно отказывался принимать целиком, хотя каждая отдельная деталь была подтверждена приборами, зафиксирована на камеру, измерена с профессиональной точностью, не оставляющей места сомнению в достоверности данных.
Она посмотрела на щель ещё раз — узкую, тёмную, дышащую своим восьмисекундным ритмом, — и приняла решение, которое, оглядываясь назад дни спустя, она так и не смогла назвать взвешенным. Оно просто было очевидным в тот момент, тем же способом, каким был очевиден выбор южного маршрута против воли Ковригина: если данные указывают направление, действовать нужно в этом направлении, а не тратить время на сомнения, для которых нет подтверждающих цифр.
