Читаем Провал онлайн бесплатно
Он доел кашу, не почувствовав вкуса, и занялся привычными вечерними делами - проверил снаряжение для завтрашнего спуска, разложил верёвки, свежим фонарём проверил заряд аккумуляторов. Часть сознания продолжала прислушиваться к ритму за спиной, считая двенадцатисекундные интервалы помимо воли, так отсчитывает пульс человек, ожидающий , что сердце вот-вот собьётся.Стемнело быстро, как бывает в горах в конце августа. Громов забрался в спальник, оставив нож и фонарь в пределах вытянутой руки — привычка, а не расчёт на конкретную угрозу, — и заставил тело расслабиться методом, отработанным ещё во время долгих ночных дежурств в поле: считать дыхание, отпускать мышцы группа за группой, снизу вверх. Он почти уснул, когда услышал звук. Не ветер, не осыпающийся камень, не шорох ночного зверя — все три звука Громов знал наизусть и отбросил бы их без раздумий. Этот звук пришёл из-под земли, приглушённый десятками метров породы, низкий, ровный, на грани слышимости, с редкими металлическими обертонами внутри общего гула, словно где-то очень глубоко проворачивался механизм, слишком большой и слишком старый, чтобы работать бесшумно. Громов замер в спальнике, полностью проснувшийся за долю секунды , рефлекс, который отставка так и не смогла выбить.
Он прислушался, задержав дыхание, считая секунды. Звук держался ровно четыре секунды, стих, повторился через паузу - не такую точную, как ритм воздушного потока , но явно не случайную.
Первая мысль была рациональной, почти успокаивающей , подземная река, ворочающая валуны в русле , эффект резонанса в узкой полости. Он тут же отбросил её — слишком ровный тон, слишком чёткое начало и конец у каждого повтора, ничего похожего на хаотичный шум воды по камню. Вторая мысль была профессиональной: сейсмическая активность, микроколебания породы. Эту версию он тоже отбросил быстрее, чем успел додумать до конца Урал не сейсмоопасен, ближайший разлом с зафиксированной активностью находился в сотнях километров.
Он приподнялся на локте, посмотрел в сторону расщелины, черневшей на фоне чуть менее черного неба. Ничего не изменилось внешне, ни света , ни движения, ни малейшего намека на источник звука. Только гора, которая дышит через каждые двадцать секунд , и глубоко внизу, под горой уральского камня, что-то работало. Этого не могло быть.
Громов выбрался из спальника, накинул куртку и подошел к самому краю карниза, откуда расщелина просматривалась целиком. Он присел на корточки в паре метров от входа — достаточно близко, чтобы слышать, достаточно далеко, чтобы не выдать себя силуэтом на фоне неба, случись там кому-то смотреть наружу. Звук повторился ещё дважды, пока он ждал, — тот же гул, та же длительность, тот же едва уловимый металлический призвук внутри низкой частоты, будто где-то в глубине проворачивался вал огромного механизма, смазанного веществом гораздо более древним, чем любое масло, известное человеку. Между повторами Громов насчитал интервал в семь минут — не такой точный, как ритм дыхания, но повторяющийся достаточно последовательно, чтобы исключить случайность .Он вернулся к палатке , достал блокнот при свете налобного фонаря, переключённого на красный режим, и коротко зафиксировал наблюдения, время первого звука, длительность цикла, интервал между повторами, характер тона. Привычка документировать аномалии осталась с прежней службы - то, что не записано сразу , к утру превращается в смутное впечатление, которому нельзя доверять...
Громов не спал остаток ночи... Он лежал, глядя в брезентовый потолок палатки, и методично перебирал версии — все те же три, что и накануне за столом в квартире, только теперь звук исключал два первых объяснения окончательно. Подземные воды не гудят механическими обертонами. Геологические разломы дышат с точностью метронома...
Оставался только третий вариант-и этот вариант означал, что тридцатилетняя пометка топографа была не преувеличением напуганного человека, а точным описанием факта...
Ближе к четырём утра, когда небо на востоке едва начало сереть, звук изменился. Не по громкости-по характеру-к низкому гулу добавился короткий, почти неразличимый импульс на более высокой частоте , похожий на щелчок реле или переключение какой-то системы. Он повторился один раз и больше не возвращался, сколько Громов ни вслушивался в оставшиеся часы темноты.
Одно включение. Как будто что-то там, внизу, только что закончило одну задачу и перешло к следующей.
Он решил зайти внутрь на рассвете. Как только первый свет позволит увидеть вход без света фонаря. Каждый час ожидания тянулся бесконечно, что -то загадочное уже ждало тридцать лет-тридцать лет и одну бессонную ночь...
