Читаем Юсуповы онлайн бесплатно
Похоже, возвращение Жерве в 1840 году на военную службу было связано именно с желанием «сокрыться от пашей», то есть от Третьего отделения, бдительно следившего за инакомыслием.
Они вновь встречаются с Лермонтовым в военном лагере под крепостью Грозной. Оба участвуют в военных экспедициях в Малую и Большую Чечню. В 1841 году князь Михаил Лобанов-Ростовский со слов Ксаверия Браницкого пишет, что у «меланхоличного Жерве» буквально на лице написана обреченность: «…у него такой вид, как будто он погибнет в первом же деле». И действительно, он был смертельно ранен в бою с горцами за два месяца до дуэли Лермонтова. Но умерли они практически одновременно. «Жерве умер от раны после двухмесячной мучительной болезни. А Лермонтов, по крайней мере, без страданий…» – записал Александр Васильчиков, секундант поэта и также один из «шестнадцати», 30 июля 1841 года.
А вот как откликнулась на две эти смерти императрица Александра Федоровна в письме к своей подруге графине Бобринской: «Вздох о Лермонтове, об его разбитой лире, которая обещала русской литературе стать ее выдающейся звездой. Два вздоха о Жерве, о его слишком верном сердце, этом мужественном сердце, которое только с его смертью перестало биться для этой ветреной Зинаиды».
Не правда ли, знаменательное замечание. Для Жерве это не был случайный роман. А почему Зинаида названа ветреной?
Вот как Феликс прозрачно намекает на ее роман с самим государем: «Впоследствии, разбирая прабабкин архив, среди посланий от разных знаменитых современников нашел я письма к ней императора Николая. Характер писем сомнений не оставлял. В одной записке Николай говорит, что дарит ей царскосельский домик “Эрмитаж” и просит прожить в нем лето, чтобы им было где видеться. К записке приколота копия ответа. Княгиня Юсупова благодарит Его Величество, но отказывается принять подарок, ибо привыкла жить у себя дома и вполне достаточна собственным именьем! А все ж купила землицы близ дворца и построила домик – в точности государев подарок. И живала там, и принимала царских особ».
В дневнике Долли Фикельмон тоже есть упоминание об их отношениях. Правда, поскольку она сама была неравнодушна к императору, Долли не могла избежать довольно ехидных комментариев: «Он восхищался ею, когда она украшала балы своими грациозными танцами и красивыми туалетами, но он не был в нее влюблен. Она совсем не умна, ни даже интересна как характер. Неизменная доброта императора и удовольствие, которое он испытывает, останавливая свой взор на красивом и изысканном лице, – вот единственная причина, которая заставляет его продолжать выказывать ей свое почитание».
Теперь мы лучше понимаем смысл написанного императрицей – несчастная государыня, конечно, страдала от «ветрености»… собственного супруга.
Между тем с самой Зинаидой внезапно случилось несчастье. Снова заглянем в светскую «хронику» Долли: «Несчастный случай отнял у танцующих княгиню Юсупову, истинную сильфиду балов. Минувшей осенью в Москве она упала с дрожек и сломала бедро, теперь передвигается на костылях и, как считают, едва ли оправится полностью…»
Впрочем, причину травмы некоторые приводят иную. Вот что пишет Мария Каменская: «Хозяйка дома, красавица Зинаида Ивановна Юсупова, совсем не танцевала на своем бале, потому что в начале зимы этого года, катаясь с кем-то с ледяной горы, сильно зашибла себе ногу, прихрамывала и, не опираясь на костыль, даже ходить не могла. Помню, что на бале у нее в руке был костыль какой-то дедовский, старозаветный, черного дерева, до половины палки и по всей рукоятке сплошь усыпанный крупными бриллиантами. В одном уж этом костыле было что-то сказочное, волшебное. Должно быть, к нему же княгиня подобрала и весь свой наряд: платье на ней было не легкое, не бальное, а тяжелого голубого штофа; на голове у нее около лба горела одна только большая бриллиантовая звезда, в заднюю прическу волос были как-то впутаны два газовые шарфа; один голубой с серебряными звездами, а другой белый с золотыми, и оба они упадали до самого пола. Удивительно хороша была она в этом наряде! Не знаю, как другим, а мне она даже совсем не казалась похожа на простую смертную, а скорей на какую-то фею или добрую волшебницу из сказочного мира. Особенно княгиня была эффектна, когда прогуливалась по своим великолепным чертогам под руку с красавцем, русским богатырем, императором Николаем Павловичем». Удивительно, но со временем княгиня научилась танцевать так, что хромота не была заметна. Князь Мещерский свидетельствует: «К сожалению, вследствие какого-то несчастного случая она прихрамывала, что не мешало ей, однако, страстно любить танцы и в них не проявлять никакой хромоты».
И даже ревнивая Долли вынуждена была признать: «Эта молодая женщина мужественно и не унывая переносит свое горестное состояние… Она всюду является разодетой, находит удовольствие в тысячах мелочей и сохраняет веселость».
Но самым оригинальным образом отреагировал на травму, которая явно была предметом оживленного обсуждения в свете, поэт Петр Вяземский, посвятивший ей стихотворение «Костыль»:
