Читаем Юсуповы онлайн бесплатно
И наконец, наступил день коронации. Многие представители элиты оставили свои воспоминания об этом событии. Вот что писал, например, великий князь Константин Константинович: «Как будто снился мне волшебный сон, и я теперь проснулся, не верится, что все виденное, слышанное и перечувствованное было наяву… Загудел колокол Ивана Великого, раздался салют, на небе не было ни облачка, солнце яркими лучами заливало Соборную площадь, высоко, под самыми голубыми небесами, с пронзительными криками реяли ласточки… Войска уже построились, зрители занимали места на трибунах… крики на площади возвестили нам шествие Их Величеств… И вот вошли Их Величества и совершили поклонение местным иконам. Государь был сосредоточен, лицо его имело набожное, молитвенное выражение, во всем облике его сказывалось величие. Молодая царица – воплощение кротости и доброты. Императрица Мария казалась так же молода, как и 13 лет назад, в день своего коронования… Мне плохо было видно, как он возложил на себя корону и взял скипетр и державу… Только когда все опустились на колени, а Государь один стоял во весь рост, я мог на него налюбоваться. Государь поцеловал меня; я чуть не заплакал и сказал ему: Христос с тобой».
А вот как вспоминает о том дне Феликс Юсупов. И поскольку это уже не дневниковые записи, а сделанные по прошествии многих лет, он видит те далекие дни сквозь призму будущих «неслыханных мятежей» и говорит об одной из трагических ошибок, допущенных тогда их «дачным» соседом.
«Утром из Большого Кремлевского дворца шествие двинулось в Успенский собор. После церемонии царь и обе царицы в коронах и царских мантиях, сопровождаемые всею царской семьей и иностранными принцами, из собора направились во дворец обратно. Золото, брильянты, рубины сверкали в тот день на солнце ярче самого солнца. Только в России могло иметь место подобное зрелище! Царь с царицей, представшие перед толпой, были и впрямь помазанники Божьи! И кто бы мог подумать, что двадцать два года спустя от всего великолепья и величья останется одно воспоминанье?
Рассказывают, что, одевая царицу к коронации, одна из ее женщин уколола палец о застежку мантии, и капля крови упала на горностай.
Три дня спустя была ходынская трагедия. Вследствие плохой организации на раздаче народу царских подарков случилась чудовищная давка. Тысячи людей были растоптаны. Кое-кто усмотрел в том мрачное предзнаменованье для нового царствования.
Почти все коронационные торжества были после того отменены. Однако нашлись у Николая дурные советчики. Царь уступил и в день Ходынки явился на бал к французскому послу. Меж великими князьями вспыхнула ссора. Трое братьев великого князя Сергея Александровича, тогдашнего московского генерал-губернатора, желая приуменьшить катастрофу, за какую был немало ответствен их брат, заявили, что программу торжеств изменять не должно. Им решительно возразили четверо Михайловичей (великий князь Александр, мой будущий тесть, с братьями) и были обвинены в интриганстве против родных».
Конечно, никто из участников того спора не знал, что Ходынка тоже будет включена террористами-эсерами в перечень обвинений, когда они будут выносить приговор великому князю Сергею Александровичу. Элита не осознавала, что по одним с ними улицами ходят или ездят в пролетках те, кто уже очень скоро возьмет на себя роль и судей, и палачей.
«Я радуюсь заранее победе. Я вижу кровь на мундире. Вижу темные своды церкви, зажженные свечи. Слышу пение молитв, душный ладан кадила. Я хочу ему смерти. Я хочу ему “огня и озера огненного”. Эти дни я как в лихорадке. Вся моя воля в одном: в моем желании убить», – так описывал в своей повести «Конь бледный» свою страстную жажду уничтожить генерал-губернатора один из лидеров боевой организации социалистов-революционеров Борис Савинков.
А элита продолжала веселиться с энтузиазмом и изысканностью, напоминавшими роскошь двора Людовика XVI и Марии-Антуанетты, которая сменилась вакханалией революционного террора.
22 января 1903 года состоялся один из самых потрясающих (если не самый) балов Российской империи. Это было костюмированное действо, приуроченное к 290‐летию правления дома Романовых. Все участники должны были явиться в русских костюмах XVII века. Это была не просто дань памятной дате, а программное заявление нового императора, который без особых симпатий относился к реформам Петра Великого и хотел продемонстрировать, какую именно эпоху считает золотым веком России.
