Читаем Юсуповы онлайн бесплатно
Феликс Юсупов пишет о святом: «К матушке о. Иоанн сохранил дружбу и часто ее навещал в детские годы мои. Не забуду его ясный проницательный взгляд и добрую улыбку. Последний раз я видел его в Крыму незадолго до его смерти. В тот день он сказал мне: “Веянье Господне душе все равно что воздух телу. Тело дышит воздухом земным, душа – горним”. Я помню слова его. О. Иоанну было семьдесят восемь лет, когда, вызвав якобы к умирающему, его заманили в ловушку и избили. И убили бы, не подоспей кучер, привезший его. Он вырвал старца из рук негодяев и отвез назад полуживого. От увечий о. Иоанн так и не оправился. Несколько лет спустя он умер, так и не открыв имена палачей. Смерть его была величайшим горем и для России, и для царя, потерявшего в нем советчика верного и мудрого».
Но не только вера поддерживала князя. Его отрадой и подлинным его призванием буквально с детских лет была музыка. «Князь до страсти любил искусство и всю жизнь покровительствовал талантам. Обожал музыку и сам прекрасно играл на скрипке. В его коллекции скрипок были Амати и Страдивари. Матушка, решив, что я унаследовал от деда способности к музыке, наняла мне консерваторского преподавателя. Но ни он, ни даже “Страдивари” не помогли. Преподавателя рассчитали, бесценную скрипку убрали в футляр», – пишет Феликс.
А вот Николай Борисович охотно учился. И его наставниками были выдающиеся скрипачи, которые отмечали у него незаурядные способности. Позднее князь сочинял музыкальные произведения для скрипки и фортепьяно, писал книги о музыке и музыкальных инструментах. Николай Борисович был почетным членом Римской музыкальной академии, Парижской консерватории и Филармонической академии Болоньи.
В Государственном архиве Российской Федерации в фонде Юсуповых хранится очень интересный документ, иллюстрирующий эту сторону личности князя. В брошюре «О произведениях князя Юсупова» собраны публикации во французской прессе, посвященные его музыкальному творчеству.
Вот довольно красноречивый отрывок из одной статьи: «Наши современные мэтры часто видят величие в трудности; и почти всегда публика остается холодной из-за слишком многих сложностей в произведении, которые, впрочем, затрудняют и исполнителя. Совсем иной характер имеют сочинения князя Юсупова, и именно с его творчеством мы намерены познакомить читателя. Уже широко известные в Германии, Италии, Бельгии, они зарекомендовали себя одновременно простотой и глубиной. Очень разнообразные, то строгие и величественные, то полные изящества и мелодичности, трогательные, они всегда легки для прочтения и исполнения. Чувствуется, что композитор, чтобы добиться желаемого эффекта не мучает своего воображения. Он слушает внутренний голос и воспроизводит его речи. Ему не нужно усложнять мелодику фраз, нагромождать звуки: то, что он хочет сказать, он выражает естественно и без усилий».
Любимый инструмент князя, скрипка, конечно, идеально соответствовал и его характеру, и даже внешности. Очень изящный, ранимый, глубоко чувствующий прекрасное и по-настоящему добрый человек, он стремился использовать свои богатства для благотворительности и милосердия.
Внук Феликс пишет об этой стороне жизни князя: «В войну русско-турецкую подаренный им армии санитарный поезд перевозил раненых из полевых лазаретов в госпитали Петербурга. Благотворил князь и в гражданской жизни. Основал множество благотворительных фондов, занимался, в частности, институтом для глухонемых».
Но были у него, впрочем, как у его предков, странности. Жизненные ли драмы тому виной, чувство неполной реализованности, уязвленное самолюбие? Феликс не ищет ответов на эти вопросы, а просто констатирует: «Однако был он человек крайностей. Щедро давал деньги другим и ничего не тратил на себя. Когда путешествовал, останавливался в самых скромных гостиницах, в самых дешевых номерах. Уезжая, он выходил через служебный выход, чтобы не давать чаевых гостиничным лакеям. И, по натуре угрюмый и несдержанный, отпугивал от себя всех. Моя мать до смерти боялась ездить с ним. Дома в Петербурге, экономя на гостях, он запретил жечь свет в части комнат, и вечерами в освещенных гостиных было битком. Вдовствующая императрица, вспоминая дедовы странности, рассказывала, что на столе у него стояла серебряная посуда, но в вазах фрукты натуральные были перемешаны с искусственными. Однако пиры он задавал неслыханной роскоши».
Ни в чем не схожий характером со своим знаменитым дедом, Николай Борисович имел с ним общее пристрастие. Феликс отмечает: «Коллекцию князя Николая-старшего продолжал князь Николай-младший, любя, как и дед, все изящное. В шкафах в его рабочем кабинете собраны были табакерки, хрустальные кубки, полные самоцветов, и прочие дорогие безделушки. От бабки Татьяны передалась ему страсть к драгоценностям. При себе он всегда носил замшевый мешочек с гранеными камнями, которыми любил поиграть и похвастаться. И рассказывал, что часто забавлял меня, ребенка, катая по столу цельную восточную жемчужину: столь крупна и совершенна она была, что дырку в ней делать не стали».
