Читаем Юсуповы онлайн бесплатно
Но Александр Сергеевич видел в князе Юсупове не «крепостника», а аристократа в подлинном смысле этого слова и истинного русского европейца. Несомненно, его восхищало, что тот общался на равных с властителями дум второй половины XVIII века. И сам врожденный аристократизм тоже его, несомненно, восхищал, вопреки демократическим вкусам «передовой» журналистики. Поэтому вполне можно сказать, что Николай Борисович вдохновил Пушкина на создание своеобразного эстетического манифеста.
Да, и чего уж там, вечно стесненный в средствах поэт по-хорошему завидует князю Юсупову. Вспомним, что Пушкин признавался: «На свете счастья нет, но есть покой и воля». Именно в состоянии покоя и воли, на склоне лет он и живописует блестящего вельможу. Впрочем, счастлив он, конечно, был не только этим. Поэт описывает удивительную жизнь своего умудренного старшего друга. И ярче, чем Пушкин, о ней, конечно, не расскажешь. Но подробней точно можно. Что мы и сделаем.
Немало места в своих воспоминаниях посвящает знаменитому прапрадеду князь Феликс Юсупов. И в этих строках явно чувствуется восхищение этой яркой личностью екатерининской и александровской эпох, которые несомненно были богаты сильными характерами и выдающимися дарованиями.
«Семи лет он был записан в лейб-гвардейский полк, в шестнадцать стал офицером», – пишет Феликс. И дальше обращается к весьма интересной характеристике предка, взятой из мемуаров его младшей современницы госпожи Яньковой, записанных ее внуком и изданных под непритязательным заглавием «Рассказы бабушки из воспоминаний пяти поколений, записанные и собранные ее внуком Д. Благово». На самом деле это очень ценный источник – собрание живых характеристик множества представителей высшего света.
Феликс обращает внимание на следующий фрагмент, посвященный Николаю Борисовичу: «В особенности выдвинуло молодого Юсупова вперед расположение, которым он некоторое время пользовался при императрице Екатерине. Говорят, у него была даже прекрасная картина, на которой под видом мифологических изображений Венеры и Аполлона были представлены Екатерина и он сам, смолоду весьма красивый. Эта картина была в его спальне. Император Павел знал про эту картину и при восшествии своем на престол приказал ее убрать, но моему двоюродному брату, графу Петру Степановичу Толстому, служившему при князе Николае Борисовиче, довелось не раз ее видеть».
Но этим рассказом госпожа Янькова не ограничивается, она рисует портрет неоднозначной, но во всех своих проявлениях выдающейся личности.
«Николай Борисович Юсупов был один из самых известных вельмож, когда-либо живших в Москве, один из последних старожилов екатерининского двора и вельможа в полном смысле», – как видим, тут «бабушка» абсолютно солидарна с Пушкиным.
Отмечает она характерные черты личности князя, которыми, очевидно, и поэт был очарован: «Князь Юсупов был очень приветливый и милый человек безо всякой напыщенности и глупого чванства, по которому тотчас узнаешь полувельможу, опасающегося уронить свое достоинство; с дамами отменно и изысканно вежлив. Когда, бывало, в знакомом ему доме встретится ему на лестнице какая-нибудь дама, знает ли он ее или нет, всегда низко поклонится и посторонится, чтобы дать ей пройти. Когда летом он живал у себя в Архангельском и гулял в саду, куда допускались все желающие гулять, он при встрече непременно раскланяется с дамами, а ежели увидит хотя по имени ему известных, подойдет и скажет приветливое слово. Подчиненные его очень любили, и брат Петр Степанович (граф Толстой) его всегда очень хвалил и говаривал, что с ним очень легко быть и приятно беседовать. Вдовствующая императрица Мария Феодоровна к нему была очень благосклонна и на балах всегда танцевала, то есть ходила, “польский”. При этом он снимал обыкновенно с правой руки перчатку и клал ее на два пальца (указательный и средний) и подавал их императрице, которая протянет ему тоже два пальца, и так они идут польский, а чтобы к императрице не обращаться плечом, что, разумеется, было бы непочтительно и невежливо, он как-то откинется назад и все идет боком».
Рассказывает Янькова о несметном, «легендарном» состоянии Николая Борисовича: «Он не знал на память всех своих имений, потому что у него были почти во всех губерниях и уездах, и я слыхала, что у него с лишком сорок тысяч душ крестьян. Когда у него спрашивали: “Что, князь, имеете вы имение в такой-то губернии и уезде?” – он отвечал: “Не знаю, надо справиться в памятной книжке”. Ему приносили памятную книжку, в которой по губерниям и уездам были записаны все его имения, он справлялся, и почти всегда оказывалось, что у него там было имение. Он был богат как по себе, так и по своей жене, которая, как все племянницы Потемкина-Таврического, имела несметное богатство. <…> По смерти князя Потемкина им досталось все его наследство, и говорят, что будто бы на долю каждой пришлось по восемнадцати миллионов, кроме недвижимых имений и движимости, стоившей многих миллионов».
