Читаем Сильвер онлайн бесплатно
Спустя пару минут она возвращается назад, неся какой-то металлический предмет.
– Раз уж ты здесь, не поможешь мне открыть банку с супом? Я последнее время только им и питаюсь, но иногда у меня не получается открыть его из-за моего ужасного артрита. – Она показывает мне свои руки – узловатые и кривые.
Я вспоминаю, что у меня есть розовый квадратик, достаю его и показываю ей.
– Мадагаскарская ваниль, – повторяю я. – И еще вот эти ингредиенты. Пожалуйста.
Она хмурится:
– Что тут написано, милая? Съедобный глиттер? У меня не очень-то хорошее зрение. Вся еда в кладовке, милая, вон за той дверью…
Кладовка представляет собой узкий шкафчик, заставленный жестянками: в основном это банки с грибным крем-супом от «Cambell»[14], еще там стоит башенка из больших фиолетовых жестяных банок, подписанных как «Quality Street»[15].
– Не сделаешь мне маленький сэндвич, милая?
Мне ничего не остается, кроме как выполнить ее просьбу. «Это хорошая возможность для практики, – думаю я. – Перед завтрашним днем». На ее кухне я нахожу остатки хлеба в пластиковом пакете. Нож лежит в раковине. Я намазываю для нее кусок лососевым паштетом, а она за мной наблюдает.
– Вы уверены, что у вас нет мадагаскарской ванили? Мне сегодня нужно приготовить крокембуш[16].
Бетти кладет открывашку на птичью клетку.
– Мадагаскарскую? Это что? Я с таким вздором дела не имею. – Она фыркает. – Они постоянно пытаются сделать меня лучше. А мне не надо становиться лучше, в таком-то возрасте. Я уже давно знаю, что мне нравится, а что нет, хм!
Я выжидаю. Стараюсь не задумываться о том, что Пеппер осталась одна в кухне.
Бетти закрывает глаза. Выражение ее лица подсказывает мне, что она размышляет. Потом она открывает глаза и говорит:
– А знаешь, вон там что-нибудь да должно быть… – Она указывает на покачивающиеся груды, штабеля, стопки бумаги. – Кстати, мне говорили, что ты будешь не против помочь мне с разными легкими поручениями: вытереть пыль, приготовить несложный обед. Можешь сделать нам чаю, милая? Чайник где-то там лежит.
Она начинает убирать с дивана коробки и стопки бумаги, потом издает стон.
– Вам больно? – спрашиваю я.
– Да это все мой артрит, милая, и капризная спина. Я переживу.
– Около пяти-десяти лет, – добавляю я.
– В смысле?
– Столько вам осталось прожить. Мое предположение, основанное на вашем возрасте и образе жизни.
Она сверлит меня взглядом, потом снова фыркает:
– Хм, должна сказать, ты совсем не такая, как твоя предшественница. Она мне постоянно говорила: «Ой, ну смотрите, какая вы молодец» и «Давайте вас немножко приподнимем, хорошо?» – словно мне каких-то там семь, а не семьдесят семь лет. Ты мне нравишься. Ты говоришь все как есть.
Я думаю о своей силе и о том, как мы пользуемся ею на корабле для лечения самих себя. Когда она отворачивается, я даю маленькой искорке спрыгнуть с моей руки и пройтись по ее спине, запястьям, колену. Ее пробивает дрожь, и она выпрямляется.
– У-уф. Так лучше.
– Мне пора идти, готовиться, – быстро говорю я и иду по направлению к двери. Время течет быстро. Потом я замечаю черную сумку, из которой вываливается одежда, и останавливаюсь. – Можно мне взять? – спрашиваю.
– О, бери, что хочешь, дорогуша. Я в эти сумки даже не заглядываю. Хотела избавиться от ненужного барахла, да не знаю, с чего начать. Вся эта одежда мне уже давно не подходит.
– Мне нужно платье для рождественского дня, – делюсь с ней.
Потом снова разворачиваюсь, чтобы уйти, предварительно помахав ей, этой пожилой даме, стоящей в узком темном коридоре.
И вдруг на мгновение во мне вспыхивает чувство…
Одиночество.
Я колеблюсь. Потом громко и четко, так, чтобы она точно услышала, рассказываю свой план на завтра.
И оставляю Бетти в дверном проеме удивленно смотрящую мне в спину.
Канун Рождества – это время, когда человеческие семьи наполняют чулки фундуком и яблоками, катаются на ослах и жарят каштаны на огне, открывают крышки пианино, поют песни, в последний момент покупают и упаковывают подарки.
Канун Рождества – это время, когда Дудлс отказывается ложиться спать, Финч работает допоздна, а Стелла плачет над замороженной индейкой: ведь все ее горшки из папье-маше вышли неудачными. Вместо того чтобы жарить каштаны, Стелла сидит спиной к радиатору и безучастно смотрит на коробку с кроссовками.
– Тут написано, что ее нужно размораживать двадцать четыре часа. Зачем я купила такую большую?
– Обувь? – переспрашиваю я. Мне тяжело расслышать ее слова, потому что Дудлс воет. Уже 01:07, а она все еще отказывается идти спать.
– Индейку.
Я не могу ей сказать, что размер индейки не важен, иначе мой сюрприз с гостями не получится.
– И зачем я их купила? – Она пинает обувную коробку. – После того как я им купила одинаковые костюмы эльфов, Финч и Дудлс запретили мне покупать им одежду без них. Что на меня нашло? Они ему не понравятся.
Она снова засовывает бумагу обратно в кроссовки и накрывает их крышкой. Прячет лицо в ладонях.
Я хмурюсь.
– Хотите, я спою рождественскую песню? «Feed the World» или «Mistletoe and Wine»?
