Читаем Сиаль онлайн бесплатно
Она виновато опустила голову. Поправила одеяло.
– Ты был словно мертвый, Выпь. Ни сердца, ни дыхания… Я так испугалась. Прости.
– Что он сказал?
– Ничего. Ничего не сказал и не спросил. Только присвистнул. Выпь? Где Юга?
В то веко Юга не помнил, как вернулся в Дом. На одной памяти. На одном желании – оказаться дальше, дальше, еще дальше от желтоглазого Второго.
Было больно и – раньше он первым бы над этим посмеялся – обидно. Горько, почти до тошноты.
Следующим веком он уже работал, отсмеиваясь или огрызаясь на любые вопросы касательно Выпь.
Пастух не пришел.
Зато явился Гаер. Сел, наглый, рыжий, у самого у помоста.
Он смотрел странно. Не с жадной, липкой похотью, а словно пристрастно изучая диковинное существо, не отвратительное, но очень своеобразное.
Юга было все едино и Провал по колено, поэтому, когда тиа Плюм-Бум отправила его наверх, выразительно скосившись на Гаера, Юга и глазом не моргнул. Готов был к чему угодно – злой, нетерпеливый, – но не к тому, что разноглазый, когда зарастет за ними дверь, скажет:
– Ну, здравствуй, Третий.
А с последним из кодлы Бланша он столкнулся случайно.
Гулял, бездумно наматывая улицы и переулки, будто мало было ему трудной телесной работы в заведении. Чего хотел? Едва ли увидеть Выпь.
Почти две длины с того века минуло.
Заметили друг друга. Не-людь радостно осклабился, Юга ответил цепной улыбкой, ценной не менее. Подошел сам, благо пересекло их в каких-то лабиринтах старых, мертвых или глубоко уснувших Домов.
– Что, соскучился, падла? – нашелся не-людь, притискивая его за шею к рябой рыхлой стене. – Думал, не сыщу? Где твой приятель?
– Ай, неужто он тебе к сердцу припал, не я? – сухо рассмеялся Юга, облизывая темные губы и – глаза в глаза.
– Шлюшка чернявая, – процедил враг, любовно сжимая гладкое смуглое горло, – моих ребят твой дружок положил, за то ему живьем на собственных кишках болтаться. С тобой по-другому столкуемся.
– По-другому. – Юга согласно опустил ресницы.
Медленно стянул грубую веревку с косы.
Освобожденные волосы разлились по спине, туго плеснули в бедра, накрыли каменную, давно не чищенную брусчатку.
– Э-э-э, что за шутки, облюдок…
Не-людь попятился. Споткнулся, когда подбило под колени что-то черное, быстрое; подхватило, провешивая вниз головой, – запрыгала перед глазами каменная кладка, упали бочины Домов.
– На кишках болтаться, говоришь? – протянул задумчиво Юга, из головы которого все текла и текла неохватная масса волос.
Ему не было страшно: глаза затопила всеразрешающая и всеразрушающая ярость.
– Нет! – Противник рванулся из пут, а путы рванули в ответ, да так, что отлетели прочь и голова, и руки с ногами.
Остатнее тулово влажно шлепнулось о камень. Юга брезгливо провел пальцами по бусам, смахивая эхо чужих рук и мелкий кровяной сор.
Белый, как Самантовая роща, видок пятился прочь, за угол, икая от страха.
Ох, не к добру завела его дурная голова в теснину улиц. Одна надежда была – до вердо успеть добраться.
– Ты слышал последние вести, Выпь? – Мелодичный голос Зои вывел пастуха из раздумий.
– Нет.
Она вежливо улыбнулась – точнее, он угадал улыбку под нарядно расшитой, богатой ткани, вуалью. Соединила кончики пальцев в оковках нарядных перстней.
– Вердо проводят чистку Городца. Облюдки, знаешь ли, их внезапно стало слишком много.
– Чистку?
–
– Но почему…
– Почему теперь? Люди говорят, кто-то из этих повинен в смерти доброго человека. Городец такое не прощает. Что случилось? Ты как будто побледнел.
– Я никогда не видел… – Выпь сглотнул, унимая сердце. – Лампарии.
– Вот как? – Зои провела рукой по круглому боку ласкающегося овдо. – В таком случае не сопроводишь меня на площадь? Я обязана присутствовать, к сожалению. Представление начнется с первой темнотой. Зрелище несколько театрализовано, как мне кажется.
– Ага, – прохрипел Выпь, – конечно.
Площадь была запружена народом, почти как в Око Становления Городца. Стеной стояли многоликие, послушные единой воле вердо; оживленно, взволнованно перекрикивались люди. Ярко горел огонь. Но пахло близкой бедой и смертью.
Зои держала его под руку. Выпь крутил головой, прочесывал глазами толпу. Уговаривал себя. Нет, он не глупец, ему в ум не войдет показаться здесь, когда подобных ему вылавливают и волокут… В лампарии. В узкую, на одного, и высокую, в рост человеку, стеклянную полую лампу на хитрой двери. Главное украшение этой темноты.
Но все же.
Вокруг зашевелились, зашептались:
– Ведут, ведут, смотри-ка!
– Поганое отродье!
– Нутро у них гнилое, это ж все знают, чего ж тянули…
– Тварь облюдочная, вскормил же кто-то, взрастил.
– Я бы такого в зыбке придавила, в животе бы извела, вот как на духу говорю.
– Эх, молодой-то какой…
Выпь, не видя никого вокруг, подался вперед. Люди, недовольно ворча, теснились, давая дорогу. Руки, ноги, спину сводило от напряжения.
Он не мог видеть лицо, скрытое грубым колпаком.
Его сдернули, лишь когда возвели осужденного на помост.
Облюдок распахнул глаза, шарахнулся прочь от улюлюкающей, свистящей толпы. Смуглый от рождения, в страхе он был едва ли не светлее Выпь.
