Читаем Сиаль онлайн бесплатно
Наскоро поели, не мешкая двинулись к тракту.
– Если не залезу в хоть один Провал, помру, – пообещал-пригрозил Юга, почесываясь. – Меня уже насекомые не едят, вонливо им. Брезгуют.
Выпь усмехнулся.
– Скалишься, пастух? – немедленно ощетинился Юга. – Сам-то небось привык по три пальца кряду не мыться, пока со своими овдо пасся-миловался…
– Отчего? Дождь был. Провалы встречались, ага. Но каждое око в воде плескаться недосуг было.
– Ах ты! Пастух… Серебрянка, ты чего там еле плетешься? Устала? Отдыхали вроде только.
– Я ничего, я так… – Она догнала их, смущенно ухватилась за ладонь Выпь.
Тот ободряюще улыбнулся.
– Вот выйдем к людям – отоспимся, отмоемся, платье тебе новое справим, красивое!
– Зачем? – удивилась Серебрянка, натягивая подол и разглядывая его. – Мне это вот нравится.
– Странная ты девочка, другие в твоем возрасте только о платьях и думают.
– Странный ты мальчик, в своем возрасте о платьях только и думаешь, – неожиданно для себя отозвался Выпь.
Юга попытался отвесить ему подзатыльник, но тот с глухим смешком увернулся.
– Я не мальчик, я облюдок, – мстительно уточнил Юга.
Серебрянка заинтересованно глянула снизу вверх. Вопрос этот давно ее мучил, а спросить не решалась.
– А что это значит? Ты не человек? Кто такие облюдки вообще?
Выпь поморщился, однако Юга, как ни странно, решил ответить:
– Ну… чужинские детеныши, которых те в зыбках на младенцев меняют.
– Зачем?
– Да кто их разберет.
– Почем знаешь, что ты точно облюдок?
– Мамка сказала. – Помолчал и неожиданно разговорился: – Свой ребеночек у нее тихим родился, беленьким, светлоглазым. Приго-о-ожим, на радость… Не уследила веком, глядь спрозар – а в люльке уже что-то чернявое да темноокое, собой мерзкое, копошится. Я, то бишь. Как увидела, сразу прибить хотела, да отец не позволил, удержал. Сам, правда, вскорости и ушел, мамку оставил. Я-то крикливый был, кривенький, болел много, натерпелась она со мной. Думала-надеялась – помру не к году, так шестилеткой, а я, напротив, в рост пошел, выправился.
– То есть она тебя как чужого растила?
Выпь помалкивал, слушал внимательно.
Юга пригладил бусы, вздохнул.
– Уж как смогла, и на том спасибо. Могла вообще извести или продать, сколько таких было.
Серебрянка горько сморщилась, попыталась утешить:
– Но ты все равно красивый получился. Красивее Выпь даже.
– А-ха, съел-выкусил?
– Вот уж уел прямо-таки, – фыркнул Выпь.
Серебрянка покраснела, постаралась выкрутиться:
– Зато Выпь сильнее. И выше. И умнее.
– А-ха, вот теперь ты получил!
На тракт вышли без приключений, что несказанно обрадовало Серебрянку. Ей казалось, что в Городце можно будет забыть об ужасах особых.
Скоро их дружелюбно окликнули. Седой тахи, такой же седой мужичок, пустая, сработанная из грубой травы тележка – путники охотно приняли приглашение «подвезтись» и уселись.
Развлекать доброго человека беседой вызвался Юга. Пристроился на облучок, улыбнулся.
– Так вы, стало быть, в Черный Городец путь держите?
– Ага. Вон сестренка никогда Городцов не видела, решили побаловать.
– Дело хорошее, – одобрил старик, – невеста она уж у вас.
– Так дети быстро растут.
– И-и-и не говори, парень, у меня-то вот у самого…
И пошло, и поехало.
Умению зачинать и поддерживать беседу Юга обучался в том же Гостином Доме, в боевых условиях непрерывной практики. Слушать при необходимости и корысти ради он умел безупречно, за это высоко ценился и сильно любился завсегдатаями.
– А Городец большой? – пытала Серебрянка молчаливого Выпь.
Тот вести беседы был не обучен, поэтому отстреливался коротко.
– Да.
– Ну, насколько большой?
– Как с десяток станов, – прикинул Выпь.
– О-о-о. Действительно большой.
– Ага.
– Ты что, разговаривать со мной не хочешь? – Серебрянка надулась.
– Да. Помолчи, будь добра.
– Ну и пожалуйста. – Серебрянка показательно отвернулась.
Выпь, нисколько не огорчившись и не устыдившись, откинулся на спину, стянул на лицо капюшон и задремал.
Серебрянка злилась на равнодушие спутника недолго. Вокруг были люди! Настоящие, живые, а еще тахи, повозки большие и маленькие! Серебрянка восхищенно крутила головой, стараясь увидеть и запомнить сразу все.
Тракт был действительно очень широк, в восемь рабочих полос. Четыре вели к Городцу, остальные – прочь. Полотно, сработанное из непонятного Серебрянке материала, казалось идеально гладким и ровным, блестящим настолько, что можно было разглядеть собственное отражение – конечно, если бы им вздумалось остановиться. Очень скоро она поняла, как им повезло с добрым владельцем седого тахи: повозка двигалась намного быстрее, чем бредущие по самому краю дороги пешие.
Некоторые путники останавливались у темных и плоских каменных пластин, врытых вертикально, и что-то на них разглядывали. Иногда тыкали в них пальцами, бранились или радовались. По обочинам часто лепились Дома, небольшие и необыкновенно ярко окрашенные, с призывно раскрытыми окнами и дверьми. Дух оттуда шел удивительно завлекающий.
