Читаем Сиаль онлайн бесплатно
Серебрянка подняла голову, вновь растянула губы в жутковатой улыбке.
– Не-е-ат.
Выпь приложился затылком о стену Дома. Приехали.
– Не зде-ась, – продолжала она, и Выпь с надеждой скосился на нее.
– А где тогда?
– Та-ам. Там. Надморье.
Выпь удивился:
– Надморье? Рядом с морем?
– Ды-а. Да. Наверху. Сверху. Лут.
И опять начала лакать, жмуря голые, безбровые глаза от удовольствия.
– Ага. Ты пока здесь сиди. А я… Одежду тебе найду. Хорошо?
– Да-а. – Серебрянка подняла на него взгляд, облизнулась и улыбнулась.
Выпь мысленно попросил Дом присмотреть за гостьей и вышел в теплую тьму.
Кем бы ни была девчонка, рассуждал Выпь, голой ей бегать не след. Люди не поймут.
Много им и так чудного перепадало.
Кроме Выпь и особых, люди не понимали, не принимали еще одно явление. Но если Выпь был пришлым, чужаком и имел на это отношение полное право, то Юга родился здесь. Точнее, сюда его подкинули.
Выпь очень старался не выделяться, само лучшее – вовсе на глаза людям не показываться, даже одежду носил немаркую, неяркую, прочную да удобную.
Юга, в обратку, на словах и в делах был нескромный. Говорливый, разбитной, часто – с разбитыми в кровь горячими губами, темноокий и смуглокожий, с длинными – в‐пасть-бы-волосожору – пречерными волосами.
Рядился так, что девки местные завидовали, общего мнения не признавал, из тряпок разных сам себе одежду срабатывал. Как ему нравилось. Становые его не шибко любили, да и сам он понравиться им не пытался, за что и случалось битье взаимное. В драке Юга не плоховал, даром что девкой длиннокосой дразнили.
Эти слова обидные подкидыш говорунам в глотки обратно и забивал.
Зато в Гостином Доме у дороги было Юга хорошо и привольно, с путниками он ладно знался, а многие и приезжали, только чтобы на него еще раз глянуть. Так что славу Юга себе заслужил справедливо сомнительную, о чем знал прекрасно и не печалился.
Простым садовником тровантов много ли заработаешь, даже если способность и прилежание к этому делу имеешь?
В Гостином Доме за длину век в хороший сезон приличный заработок удавалось сделать. На скакового тахи хватило бы.
Приемная мать Юга и грозилась, и ругалась, и за палку бралась – тому хоть бы что: оскалится, удерет, и ищи-свищи его.
– Сына-то отец хотел, я доченьку у Полога просила, а народилось что, ой-ей, ни то ни се, срамотища паскудная, глаза б мои не видели…
Так жалилась, а дарцы, которые Юга приносил, припрятывала, в хозяйство пускала. Благо не-сын не-благодарный хотя и бывал дома редко, про мать не забывал.
С контроллерами пропыленными, что раз в палец в становье по его черную башку являлись, Юга был вежлив и нахален, благо те с ним обвыклись, сработались. Да и стол хороший им полагался в Гостином Доме за так, за одно только служебное рвение. Контроллеры снисходительно трепали подопечного за подбородок, отмечали в списке, жрали-пили от пуза – да и уходили дальше. Юга презрительно сплевывал им вслед – надзорщики жадны были до мелких и крупных подарков.
У самого Юга была только одна вещица, пуще всех подарков-дарцов ему лю́бая: бусы. Слагали их идеально округлые шарики, истово-зеленые, холодные и гладкие, приятно тяжелые. Юга с ними не расставался, а за попытку отнять-сдернуть, случалось, зубы выбивал.
Так что у кого тряпки девичьи на темноту глядя спрашивать, Выпь особо голову не ломал.
Остановился у всем знакомого Дома. Еле светились оконца: хозяйка, как обычно, огонь берегла.
Выпь ударил в теплый бок трованта раз-другой.
– Кого там принесло?! – визгливо справились из-за стены.
– Выпь это, – тихо кашлянул Выпь, добавил громче: – Пастух.
– И чего надо?
– Сын ваш дома?
– Нет его, проклятого!
– А где?
– В дупле! – И забранилась так злобно, что Выпь присел. – Да вовсе бы не знать, хоть бы и не вернулся, облюдок паршивый, все жилы мне вытянул, всю жизнь испоганил, чтоб им волосожоры подавились, чтоб его пыльник прибрал, чтоб его сладень затянул…
Дальше Выпь слушать не стал. Медленно, бледнея от почти телесной боли – ой неладно будет сыну, если словом заденет! – отступил.
Искать Юга по темноте было сродни странствию. Где его только не было! Выпь все становье обошел, преодолев нелюбовь к людности, даже в шумный Гостиный Дом заглянул, но и там Юга не обнаружил.
– Ищешь кого, красавец? – К нему склонилась широкая, полногрудая женщина.
Темное мягкое платье, алый рот, кожа белая, а груди – двумя полными мерцающими чашами.
– Юга, – тихо прокашлялся Выпь.
Женщина выпрямилась, хохотнула, подругам на сторону бросила:
– И этому Юга подавай, ишь ты. Нет его нонче, миленький, и навряд заявится. Завтра приходи, завтра! А можешь и со мной прилечь, я-то добрая, не обижу, не укушу…
Мигнула накрашенным глазом, повела круглым плечом. От маслянистого дыма щипало в носу и тяжелело внизу живота, люди за столами сидели все праздные, незнакомые.
Выпь попятился, едва не навернувшись со ступеней. Дом фыркнул смехом, женщина глухо, утробно захохотала.
– Нет, спасибо, – выдохнул Выпь и, пряча глаза, начал проталкиваться к дверям – гостей в Доме изрядно было, самый сезон.
