Читаем Шляпы онлайн бесплатно
Шляпы были особенно «уместны» в случаях, связанных с церковью: на воскресных службах, свадьбах и похоронах. Равера вспоминает двух девочек, которые встретились ей воскресным утром, в «шляпах, до того усыпанных лентами, что казалось, они вот-вот опрокинутся, пришпиленных поверх буклей, которые они так долго завивали и взбивали»[217]. Церковь была местом, где со шляпами совершалось много действий, и по поводу них шли споры, но поскольку церковь не являлась ни частным, ни общественным пространством, а пространством sui generis, правила изначально были неопределенными. Как мы убедились, запрет на мужские шляпы в церкви был наложен не так давно: до XVII века шляпы в церкви носили как женщины, так и мужчины, и они вели себя так, как будто это было общественное пространство. Веротерпимость в Великобритании после гражданской войны не распространялась на шляпы, прихожан призвали к исполнению наставлений апостола Павла: мужчины должны находиться в церкви с непокрытой головой, а женщины должны покрывать голову в ознаменование Дня Господня. Существовали и исключения: церковные каноны 1604 года предписывали, что «никто не должен покрывать свою голову в церкви или часовне во время богослужения, кроме случаев, когда есть какая-либо немощь; в этом случае допустим ночной колпак или чепец»[218]. Мужчины снимали шляпы у дверей церкви, и в XIX веке их просили не оставлять шляпы в крестильнях. Крючки для шляп можно увидеть на стенах в некоторых церквях и в молельных домах амишей в Америке, но в целом мужчины сами должны были управляться со своими головными уборами.
Диккенс любил воскресенья, когда «прекрасный капот жены рабочего или пестро украшенная перьями шляпа его ребенка живо свидетельствуют о похвальных чувствах»[219]. Церковь была местом, куда ходили «на людей посмотреть и себя показать», еженедельной возможностью для самопрезентации. Фред Уиллис вспоминает «ужасную склонность к черному и другим темным цветам»[220], но у Томаса Гарди деревенская девушка любит «яркую вспышку у себя на голове по воскресеньям»[221]. Как утверждает Стайлз в исследовании об одежде XVIII века, мода существовала не только для богатых. С распространением механизации и дешевой плетеной соломки из Юго-Восточной Азии девушка из рабочего класса вполне могла позволить себе «яркую вспышку» по воскресеньям. С точки зрения общества, в церкви необходимо было провести черту между подобающим поведением и модой. Дик, обрученный с Фэнси Дэй в романе Томаса Гарди «Под деревом зеленым» (1872), чувствует неловкость при виде ее шляпы с пером одним воскресным утром, когда он не может составить ей компанию: «Ты никогда еще не была так прелестно одета, милая!» – говорит он. Другие прихожане более резки в суждениях: «„Силы небесные – какой стыд! Локоны и шляпа с пером! ‹…› В церковь надо надевать капот!“ – ворчали почтенные матроны»[222]. В качестве барометра настроения своей владелицы такая шляпа говорит о том, что Фэнси нашла себе кого-то получше, чем Дик.
В Англии до самого конца XIX века существовал обычай, согласно которому во время похоронных служб шляпа священнослужителя, украшенная черным шелком, вывешивалась перед кафедрой, где она оставалась до конца проповеди. Сотрудники бюро ритуальных услуг во время похорон до сих пор надевают черные шелковые цилиндры, даже если сотрудник, как это теперь часто бывает, – женщина. Черный цилиндр функционировал как элемент корректного траурного костюма до середины XX века. Траур в Америке XIX века налагал более строгие ограничения: журнал The Ladies Home Journal в 1891 году сообщал, что вдове в течение трех месяцев надлежало носить черную вуаль длиной до пола, в следующие шесть месяцев длина вуали могла быть сокращена до талии. Британское издание «Манеры и правила поведения в светском обществе» (1892) признавало, что этикет в то время уже не был строгим, рекомендуя, однако, вдовам соблюдать траур в течение двух лет: «вдовий чепец» следует носить в течение года и одного дня»[223] (ил. 11). Джордж Элиот в романе «Мидлмарч», повествующем о событиях 1832 года, но опубликованном в 1870‐х годах, когда правила этикета начали смягчаться, описывает Доротею Казабон: со смертью супруга получив свободу от несчастливого брака, она облачается во все черное. Ее мрачный чепец, столь неподходящий к летнему сезону и такой неискренний, раздражает ее сестру Селию, которая снимает его с Доротеи. Когда та после этого резко обращается с гостем, Селия хитро отмечает: «Как только я сняла с тебя чепец, ты стала такой, как прежде, и не только по наружности»[224].
Ил. 11. Траурный капор. Ок. 1840. Коллекция Бруклинского музея в Метрополитен-музее, дар Бруклинского музея, 2009; дар миссис Джеймс Дауд Лестер, 1942
