Читаем Сера онлайн бесплатно
Он собрал вокруг себя свой двор и превратил происходящее в представление, использовав этот спектакль, чтобы публично пристыдить своё потомство, а заодно показать другим детям, что случится с ними, если они выйдут из послушания. Высококровный жил и после лишения крови. На бумаге менялось немногое. Они всё ещё были живы, ровно настолько, насколько вообще можно считать живым любого вампира, но они становились изгоями. Отрезанными от королевской крови. Часто Малкольм шёл ещё дальше и официально отвергал высококровного после того, как отзывал свою кровь, и это? Что ж, для большинства это было смертным приговором.
Тал не мог отвергнуть Саэрис. Он наговорил уйму красивых слов о том, что не держит зла и относится с уважением, но то, что он сделал сегодня ночью, всё же принесло ей позор, согласно прецеденту, установленному Малкольмом. Это было эгоистично и настолько не похоже на Тала, что, когда Саэрис упомянула об этом раньше, я решил, что дело так и не дойдёт до осуществления. И всё же вот мы здесь. Позже я припру ублюдка к стене и потребую объяснить, какого чёрта он творит, учитывая, как сильно он беспокоился, чтобы Саэрис не выглядела слабой перед двором.
Саэрис перенесла это действо с изрядным достоинством, учитывая, что её рвало кровью перед всем двором, который её ненавидел. Всё закончилось быстро, как я и обещал. Пара рвущих горло плевков кровью, вот и всё.
Когда она закончила плевать в серебряное ведро, Тал взял его у неё, низко поклонившись.
— Спасибо. Прости.
Молниеносно развернувшись обратно к толпе, он вновь оказался в центре внимания, и кричаще-зелёный свет заливал его кожу, пока он обращался к двору.
— Узрите! Саэрис Фейн, первая носительница этого имени. Потомок никого. Встаньте ради своей королевы! — прогремел он.
Нельзя отрицать, что когда он хотел, то умел устраивать чертовски хорошее шоу. Ради чего, я не мог понять, но всё же. Он поднял на ноги весь Кровавый Двор, вынудив их нехотя поднять бокалы.
— Да станет она последним монархом, которого видит этот двор! — выкрикнул Тал, выхватывая бокал с подноса проходившего мимо раба. — Да преодолеет она всё во славу этого святого двора. Да приведёт она народ Санасрота в новую эру и к новому началу! За королеву Саэрис!
Тост был странным. Если бы кто-то из присутствующих вампиров был хоть немного трезв, они, возможно, усомнились бы в необычном почтении, которое проявил Тал, но половина двора была уже пьяна, а вторая половина спешила их догнать. Море бокалов взвилось в воздух, и свет сверкнул на их золотых краях, когда весь Аммонтраейт выкрикнул имя моей пары.
— Королева Саэрис!
Тишина обрушилась на зал сразу после этого крика, когда высококровные осушили свои бокалы. Не важно, что, вероятно, каждый из них про себя проклинал её имя, пока пил вино, они всё равно пили.
Кровь и вино, в конце концов.
Кровь и вино.
Похоже, довольный, Таладей спустился по ступеням помоста и поставил свой бокал на стол справа.
— А теперь пятеро верных членов этого двора претендуют на звание Лорда, чтобы получить десятину его власти и стать защитниками двора. Я вызываю Кавана Калиша представить своё дело!
Каван Калиш был громилой. Ростом значительно выше семи с половиной футов, он возвышался над всеми, прокладывая себе путь через толпу, пока не стал в центре пятиконечной звезды.
В тот момент, когда он повернулся и поклонился помосту, я узнал его.
Его густые тёмные волосы спадали по всей длине спины. При жизни он был превосходным воином. Храбрым и смелым. И забавным тоже. Его нос был плоским, расплющенным на широком лице, его ломали не один раз. За один или два из тех переломов ответственным был я, после наших буйных спаррингов, которые заканчивались кровью с обеих сторон.
Теперь его глаза были плоскими и тёмными, а когда-то они были голубыми. Они сузились едва заметно, когда он кивнул сначала не Саэрис, а мне.
— Командир.
Тепла в приветствии не было. Ещё меньше тепла было в приветствии, которое он адресовал Саэрис.
— Ваше Высочество.
Мою кожу словно покалывали тысячи иголок. Мои татуировки метались под одеждой. Как же глупо. Я допустил чудовищную ошибку. Малкольм бродил по полям сражений во время стольких наших битв. Вороны кормились телами павших, выклёвывая им глаза. Малкольм делал то же самое, чёрт бы его побрал. Только он забирал их души, не позволяя им мирно уйти в вечность.
Самых высоких. Самых сильных. Тех, кто всё ещё сопротивлялся.
Ведь Каван не ушёл бы тихо. Малкольм заставил бы его принять свою кровь…
Сколько моих воинов он забрал таким образом, вырванных дрожащими с порога смерти, заставленных глотать кровь из его гнилых жил, перед тем как умереть и быть обращёнными в его волю?
Ярость залила мой взор кроваво-красным. Бесполезная, бессильная эмоция. Что мне было делать с ненавистью, кипевшей в моих кишках. Кричать было не на кого. Некого винить. Был только воин, которого я называл другом, который умер у меня на глазах и, как результат, был обречён на вечность унижения и разврата.
