Читаем Реликварий онлайн бесплатно

Одним из самых ироничных обстоятельств своей странной, ни на одну другую не похожей жизни Его Величество считал то, что, будучи властелином времени, он не имеет ни одной свободной минуты. Практически все время его присутствие было где-то нужно. Иногда даже оно было совершенно необходимо в двух или тех местах одновременно.

Вообще-то, в его власти было создать собственную копию для менее важных мероприятий — например, торжественных выходов, где не нужно было говорить, а достаточно только милостиво кивать в ответ на обращенные к нему верноподданнические речи.

Однако он этого не делал: во временных слоях легко было запутаться, а копия императора — это слишком опасная штука. Неровен час, кому-то может прийти в голову мысль, что ею можно заменить оригинал…

Рождественский бал в офицерском собрании был одним из событий, на которых не появиться лично нельзя. Точнее, конечно, можно, но это будет нарушение давней традиции, а традиции сам император всегда называл столпами, на которых держится государство. Он считал так вполне искренне.

Тем более, не следует манкировать традициями сейчас, в такое время. Побоище в центре Москвы — это слишком заметное событие. Конечно, его все обсуждают, хотя и власти, и газеты сделали все возможное, чтобы убедить обывателей: ничего особенного на самом-то деле не случилось, просто один гномский террорист внес сумятицу в магический эксперимента, из-за этого пришлось применять боевую магию и разок-другой выстрелить из пушки. Ничего особенного, бывает.

Но люди, конечно, не дураки. А если они после такого еще и заметят, что правитель куда-то пропал, могут поползти слухи. А он не может себе позволить, чтобы слухи поползли. Уж точно, не сейчас.

Сопровождала императора свита из нескольких высших сановников империи — тех, чьи подчиненные собрались в парадном зале для награждения. Это было еще одной традицией: перед балом награждали свежеиспеченных орденоносцев, чтобы те потом могли блеснуть новыми наградами в обществе.

За императором следовали новый военный министр Муромцев, морской министр Трубецкой, командующий гвардией Путятин, шеф жандармов Оболенский и глава Третьего отделения Апраксин. Последний держался чуть поодаль от остальных, старался на авансцену не лезть. Впрочем, это было обыкновенное поведение серого кардинала империи.

Вся эта блистательная компания миновала золоченые двери, двое гвардейцев взяли на караул, и император уверенным шагом проследовал к первому награждаемому, вытянувшемуся во фрунт усатому пехотному майору.

— Майор Рейтнер, — проговорил, сверившись с бумажкой, Муромцев. — В бою за Никифорову штольню проявил высочайшую стойкость, оборонялся под огнем пяти гномьих самоходов, один уничтожил лично.

Император оглядел бравого майора, повесил ему на грудь сапфировый крест второй степени — третья и четвертая у него уже имелись, а второй и первой награждал лично император.

— Благодарю за службу, майор, — произнес император. Тот не ответил — в его чинах отвечать не полагалось.

Следующим шел молодой жандарм с капитанскими погонами, но, пожалуй, даже слишком молодой для них.

— Штаб-ротмистр Брагинский, — пояснил шеф жандармов, приблизившись к императору. — Сыграл ключевую роль в известном вам в Москве деле. Проявил крайнюю стойкость и, будучи арестованным по ложному обвинению, не пошел на поводу у злоумышленников, сохранил верность своей присяге. Без его деятельного участие расследование и предотвращение… неприятных событий были бы крайне затруднены.

Говорить о заговоре Уварова публично не полагалось, даже среди своих. Поэтому Оболенский и ограничился таким эвфемизмом, впрочем, всем понятным.

Его Величество оглядел вытянувшегося в струнку штаб-ротмистра в парадном лазоревом мундире. Красавец, держится уверенно, хотя в выражении лица что-то такое печальное, словно парень постарел раньше времени. Пытали его там, что ли, в этом застенке?

Брагинский, Брагинский… где он уже слышал раньше эту фамилию. Ну, то есть, фамилия-то старинная, кажется, еще тогда, при Маныче, был какой-то Брагинский, в артиллерии, что ли. Но это не то, император не так уже давно слышал и про жандарма Брагинского. Впрочем, вряд ли что-то важное, на важное у него была хорошая память.

Подскочил услужливый камер-юнкер, поднес зеленую бархатную коробочку с рубиновым крестом. Сапфировый четвертой степени у капитана уже имелся, и будь его подвиг немного меньше, полагалось бы просто наградить его следующей степенью. Но раскрытие заговора такого масштаба, с участием министров — это, конечно, тянет на рубиновый.

Но в тот момент, когда император коснулся груди штаб-ротмистра, прикалывая к ней крест, что-то случилось. На секунду свет перед глазами властелина империи померк, перед ним сверкнула зеленая вспышка. Он вздрогнул и выронил крест, тот звякнул, упав на плитку пола.

Бог давно уже не говорил с ним. Такие вспышки порой предваряли его послания, но сейчас никакого послания не было. Что это могло значить? И значило ли что-либо, или просто расшалились нервы?

Вздрогнувший камер-юнкер тут же бросился на колени, поднял орден, снова подал его императору. Тот ответил ему благодарным кивком и, все-таки, приколол рубиновый крест к мундиру штаб-ротмистра Брагинского, который, как и подобает по служебному этикету, все это время стоял навытяжку с каменным лицом.

Перешли к следующему награждаемому, огромному верзиле в темно-синем флотском мундире. Этакий, должно быть, способен рявкнуть на весь линкор.

Морской министр что-то заговорил о подвигах своего подчиненного, но император слушал вполуха, вспоминая зеленую вспышку и то и дело оглядываясь на замершего штаб-ротмистра.

Что это было? Было ли это откровение, и если да, то связано ли оно как-то с личностью жандарма, или просто так совпало? За свою невероятно долгую жизнь его величество привык к тому, что пренебрегать шестым чувством не следует. Но здесь так и не смог придумать случившемуся толкования и вскоре выбросил странное происшествие из головы.

В балльную залу собрания Герман вышел уже с рубиновым крестом, и немало взглядов задержалось на нем, совсем молодом штаб-ротмистре, которого ранее в высшем свете не видели.

Мужчины скорее с опаской. Лазоревый мундир жандарма мало кому внушал добрые чувства. Скорее, некоторые из собравшихся думали: кому же этот парень душу продал и кого упрятал в тюрьму, что в этаком возрасте имеет уж два креста?

Впрочем, Герману было решительно все равно, что думают о нем незнакомые мужчины. А вот внимание дам, и тем более — девиц было куда приятнее. А собралось их здесь немало: жены и дочери высших офицеров, служащих в Петербурге. Все они были в пышных платьях, скроенных по последней моде, причем некоторые особенно красивые девицы — в весьма рискованных нарядах.

У молодого, свежеиспеченного штаб-ротмистра из захудалого рода при виде всего этого великолепия должна была бы закружиться голова, но у Германа она не закружилась — не в том он был состоянии духа.

Впервые после происшествия на Кузнецком мосту он вышел в свет, и предпочел бы не выходить вовсе. Бледное, глядящее в потолок лицо Ариадны Уваровой являлось ему во снах практически каждую ночь. В каждом из этих снов он сперва получал надежду ее спасти, затем утрачивал ее, а потом и вовсе просыпался, осознавая, что ее больше нет.

Он и рад был бы забыться, но не выходило. Начальство сперва оставило его в покое на некоторое время и дало побыть одному, и он то сидел в своей новой петербургской квартире, толком еще необставленной, то выбирался пройтись по улицам столицы — просто шел, не разбирая дороги. Один раз съездил к Карасеву, напился с ним в простом трактире чуть не до чертей, но легче не стало.

И вот на днях он получил приглашение на Рождественский бал с запиской от Оболенского, гласившей, что явка туда обязательна, так как он включен в список на получение награды лично из рук императора.

Между тем, пока он справлялся со своим горем, события шли своим чередом. В Москве отстраивался целый квартал, а место начальника Московского управления Корпуса занимала теперь никто иная, как Татьяна Владимировна Ермолова. Первая женщина-полковник в истории Корпуса жандармов, да еще и при такой должности.

Большой процесс против разгромленной Святой дружины готовился в глубокой тайне, сообщать газетам о раскрытом крупном заговоре, да еще и не революционном, а консервативном было строжайше запрещено, да те и сами отлично знали, о чем можно писать, а о чем нельзя.

Оболенский, по слухам, пользовался теперь большим доверием императора. Шепотом поговаривали, что его могут переместить в кресло начальника Третьего отделения, что станет уже знаком высшего расположения, а шефом жандармов сделать кого-то из его ставленников. Это значило бы, что две тайные службы окажутся фактически в одних руках.

Разумеется, такое было не по нраву Апраксину, да и много кому еще. Приходилось все время ждать удара, и неизвестно с какой стороны. Впрочем, пока что никакого удара не было, а был просто рождественский бал, на котором гости в черных и синих мундирах просто вели светские беседы и обменивались любезностями.

Заиграл стремительный вальс. Недавно в моду вошли живые оркестры, заменившие собой магические записи. Приглашать живых музыкантов считалось элитарным и утонченным, ну, а здесь, конечно же, блистал военный оркестр — прекрасно сыгранный.

Оглядевшись по сторонам, Герман заметил, что на него обращено немало взглядов: кого бы ему пригласить? Откровенно говоря, танцевать ему не хотелось, но и сидеть букой в углу, когда на тебя так смотрят, было глупо. Он совсем было остановил свой выбор на высокой статной девице с полуоткрытыми пухлыми губами, наряженной в эффектное алое платье, но тут заметил в толпе знакомое лицо.

В десятке шагов от него стояла, сложив руки на груди, баронесса фон Аворакш в минималистичном черном платье. Герман сделал шаг ей навстречу, затем подошел и поклонился. Баронесса с легкой улыбкой положила ладонь ему на плечо.

За ее спиной Герман заметил устремленный на него взгляд, полный ненависти, и вздрогнул. Рядом вальсировала с незнакомым ему адмиралом Галатея Уварова. Герман слышал, что после случившегося свадьбу ее с Волконским перенесли, так как нынче она была в трауре. Но не отменили. И траур не помешал ей явиться на бал в собрание, да еще в довольно открытом зеленом платье.

Герман предпочел отвернуться и более с ней глазами не встречаться.

— Не ожидал вас здесь встретить, — сказал ей Герман, когда они понеслись по залу в танце.

— Меня можно встретить в самых неожиданных местах, — проговорила она со своей обычной загадочной интонацией.

— Разве кто-то из ваших близких в военной службе?

— Вы ведь тоже не в военной службе, ваше благородие, — она слегка хохотнула. — Что до моих близких… тут все зависит от того, кого именно таковыми считать.

Герман не нашелся, что ей на это ответить, и несколько тактов они провальсировали молча.

— Вы удивительно быстро растете в чинах, — проговорила она. — Кажется, в нашу прошлую встречу вы были еще корнетом.

— Я думаю, обстоятельства нашей последней встречи позволяли предположить, что я получу повышение, — Герман усмехнулся.

— Безусловно, история была драматичная, — баронесса наклонила голову чуть набок. — А ведь признайтесь: вы тогда остались живы исключительно благодаря мне.

— Разумеется, и ничто не сможет умалить моей признательности, — Герман легка поклонился.

— О, для вас, как и для многих мужчин, это пустые слова, — она слегка дернула головой. — Вы даже не посетили меня с тех пор.

— Видите ли, мадемуазель, для этого были серьезные препятствия. Я был переведен в провинцию, и только нынче имею счастье располагать своим временем в столице.

— Как печально. Ну, надеюсь, теперь ваша карьера пойдет в гору. Штаб-ротмистр в этаком-то возрасте! Заходите как-нибудь ко мне на маскарад.

— Боюсь, прошлый маскарад, я вам испортил.

— Что? Вы? Напротив, вы же понимаете, что без вас… могли бы случиться осложнения куда хуже. Вы тоже меня спасли, так что мы квиты. А видеть вас мне бы хотелось, тем более, у меня есть основания полагать, что у нас с вами скоро будет одно общее дело.

— В самом деле? Вы знаете больше меня, баронесса.

— Естественно. Я всегда знаю больше всех, и только поэтому не потеряла ни состояния своего, ни жизни.

Она обольстительно улыбнулась и отошла от Германа к компании светских дам, щебетавших о чем-то возле раскрытого окна.

Герман же отошел к буфету и спросил себе стакан сельтерской воды. Что именно ей известно о его грядущей работе? Формально Герман был переведен в Петербург для назначения на должность начальника отделения контроля за расследованиями внешних воздействий. Но по личным обстоятельствам в должность свою пока не вступил и никаких конкретных поручений не имел. Каким образом эта интриганка смогла что-то узнать, чего он сам не знает?

Впрочем, гадать было бесполезно. Шпионские сети баронессы раскинулись широко, и кто знает, нет ли ее доброжелателей даже в верхушке заговора? Да и не состоит ли в нем она сама? В конце концов, она ведь слишком много знает о том, что произошло в Залесском. И прекрасно осведомлена о том, сколько стоят эти сведения.

Герман отошел со своим стаканом к огромному окну, за котором кружились крупные снежные хлопья — словно тоже вальсировали. Когда это с ним произошло, что для него встреча с обворожительной женщиной — это теперь лишь повод заняться распутыванием клубка интриг? Это он так повзрослел, или просто мундир с погонами ротмистра превратил его в настоящего жандарма?

Надо, наверное, попробовать развлечься. Хоть через силу, что ли? Просто заставить себя на один вечер превратиться в прежнего Германа Брагинского, грозу московских мужей-рогоносцев. Вот только с чего бы начать…

Он огляделся в поисках подходящего объекта. Девица в алом платье разговаривала с чопорной седой дамой, и даже издали было видно, что дама с неодобрением косится на наряд своей молодой собеседницы, выставляющий напоказ прелести немалых размеров.

— Ну, как вы, развлекаетесь? — окликнул Германа голос. Он обернулся и увидел Оболенского с бокалом красного вина в руке.

— Признаться, я… не особенно в настроении развлекаться, — ответил Герман.

— Понимаю вас, однако же, такой вечер… в некотором смысле, это даже необходимо. Для дела.

— Разумеется, и поэтому я здесь.

— Похвально, Герман Сергеевич. Я всегда знал, что на вас можно положиться. Кстати, именно поэтому я считаю, что вам следует встретиться… с некоторыми моими товарищами. У меня будет небольшой вечерок по случаю рождественских праздников, прямо завтра. Приходите, там будут только свои: поиграем в карты, выпьем хорошего вина из моей коллекции.

Шеф жандармов многозначительно улыбнулся.

— Там будет вся ваша… масонская ложа?