Читаем Реликварий онлайн бесплатно
Верхний ряд картин выглядел идиллически: эльфы на нем предавались забавам, гладили животных, обнимали друг друга и выглядели счастливыми. Чем-то это напоминало то, как церковь изображает быт наших прародителей в Эдеме.
Дальше следовали картины, посвященные, видимо, столкновению эльфов с другими мирами: опасности, сражения, открытия, но в целом по задумке художника здесь пока еще все было хорошо. Преобладали светлые тона, а лица большинства персонажей сияли спокойной гордостью.
Следующий ряд картин изображал, похоже, войну с демонами. Гротескные чудовища, терзающие женщин и детей. Огонь, пепел, магические вспышки. Здесь все уже было ужасно, но персонажи-эльфы оставались прекрасны даже в этом аду.
Но на последних картинах происходила и вовсе какая-то фантасмогория. Здесь уже сами эльфы преображались в монстров с огромными черными клешнями, хищными жалами и длинными когтями. Другие же эльфы становились их жертвами, кричали от боли и ужаса. Здесь уже совсем не осталось места для красоты и поэзии: только страх, боль, отчаяние.
— Похоже, они описывают какую-то эпидемию, — проговорил с сомнением в голосе вампир. — Эльфы заразились чем-то. Быть может, от демонов. Или эпидемия была теми занесена искусственно. И болезнь превратила их в кровожадных чудовищ. Как вы думаете?
— Нет, — Софья покачала головой. — Это метафора. Создатель картины хотел сказать, что эльфы сами ничуть не лучше демонов, так как тоже терзают и убивают своих соплеменников. Он осуждал королеву Мелетен. Смотрите, вот она.
Софья указала на фигуру в одном из самых нижних рядов. Узнаваемый образ — высокая стройная эльфийка с алыми волосами и надменным выражением, образ, который Герман нередко видел на эльфийских картинах, репродукции которых печатали в журналах. Однако если обычно Мелетен изображали гордой воительницей, вдохновляющей свой народ на борьбу и самопожертвование, кем-то вроде эльфийской Жанны Д’Арк, то здесь художник пририсовал ей множество черных паучьих ног и противные лапы богомола, а лицо сделал мертвенно-бледным.
— Паучья королева… — проговорила Пушкина с интересом в голосе. — Такой многогранный образ. Отлично подошел бы для поэмы. Вы знаете, что самки богомола откусывают своим избранникам головы?
Сказано это было с такой мечтательной томностью, что Герман невольно поежился. С этой дамочки сталось бы и самой откусить голову избраннику, особенно если из этого можно было бы сделать сюжет для чарующего декадентского стихотворения.
— Если это так, то это… кошмарное святотатство, — проговорил поручик Воскресенский, поморщившись. — Мне больно от того, что это создали мои соплеменники. Настолько превратно понять Giorve Wiordan, Легендарную Королеву, и то, что она принесла нашему народу…
Он покачал головой в задумчивости.
— Ладно, у нас нет времени на интерпретацию истории, — напомнил Герман. — Если тут есть что-то стоящее, нужно это брать и уходить.
Он огляделся по сторонам: колоннада в центре, на стенах рисунки. Больше всего это напоминало храм — с фресками и куполом. А еще здесь был свет — он проникал через отверстие в куполообразном потолке. Похоже, они были уже совсем недалеко от поверхности, и там, наверху светило солнце. Или что здесь светит, в этом странном мире?
Удивляло то, что в тоннеле они никакого света не видели. Вероятно, там впереди какая-то дверь, или ворота, которые перекрывают путь свету. Но с этим разберемся потом, а пока нужно осмотреть все здесь. Сколько еще у нас времени, минут семь найдется?
— А это что там, впереди? — спросил Герман. В центре камеры возвышался небольшой постамент из того же самого черного камня. Казалось, он был не установлен здесь, а вырос прямо из камней пола. И в новом зрении Германа он тоже светился алым. Тоже ловушка? Да, очень похоже.
Софья сделала шаг ближе, потянувшись к этому странному алтарю.
— Нет! — крикнул Герман. — Стойте на месте. Виктория Львовна, дайте щит на меня. Я попробую подойти ближе.
Мерцающее облако окутало его со всех сторон, и он стал, осторожно ступая, подкрадываться к алтарю. Тот никак себя не проявлял, но Герман чувствовал, что это может быть обманом, усыпляющим его бдительность.
Но времени на раздумья и на обстоятельное исследование тоже не было. Нужно было принимать решения быстро, и Герман быстрым шагом подошел к постаменту. Ничего не произошло: ни яркой вспышки, ни какой-либо еще каверзы. Эта штука тоже была важна для ее создателей, кто-то тоже вложил в нее душу — может быть, даже в буквальном смысле. Но ловушкой она, по всей видимости, не была.
На постаменте, в небольшом углублении что-то лежало. Какой-то предмет размером с ладонь, разглядеть который мешало то, что он был черным на черном. Ровная поверхность, чуть поблескивающая в свете, льющемся из отверстия в потолке.
Герман поднял предмет. Тот представлял собой нечто вроде дамского зеркальца с ручкой, но только совершенно черного. И оправа, и ручка и сама зеркальная поверхность были словно сделаны из обсидиана.
— Что это может быть? — спросил Герман. — Есть какие-то идеи? Мальборк, может быть, вы?
