Читаем Смертоцвет (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Оказавшись в провинциальном городке Зубцове, новоиспеченный поручик Корпуса жандармов Брагинский заскучал. И есть от чего: ни тебе тут аристократических красавиц, ни головокружительных полетов на летающих экипажах, ни ослепительных балов, ни таинственных преступлений, ни вальсов Шуберта, ни хруста французской булки.

Но это ненадолго: и аристократический заговор, участником которого он невольно оказался, о себе напомнит, и преступления найдутся, а уж о красотках что и говорить! Тучи вокруг поручика стремительно сгущаются. Таинственный артефакт, оказавшийся в его руках и способный перевернуть жизнь в Российской империи вверх дном, нужен слишком многим.

А раз так, то рассчитывать можно только на свою смекалку, наблюдательность, чувство юмора и верных друзей!

Лазоревый мундиръ II: Смертоцвет

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Эпилог

Лазоревый мундиръ II: Смертоцвет

Пролог

В котором Его Величество недоумевает

В четверг, восьмого сентября, у Его Величества, как обычно, были на докладе шеф корпуса жандармов князь Оболенский и глава Третьего отделения князь Апраксин. Император слушал докладчиков, почти не перебивая, но то и дело хмурясь или раздраженно дергая лицом, словно у него болела голова или зуб.

Оба докладчика знали, что это плохой признак. Императора гнетет какая-то важная проблема, быть может, даже и никак не связанная с теми, что он предлагает обсудить.

Обсудили же положение дел в армии на Барканском фронте. Поговорили о предстоящих непростых пятисторонних переговорах по урегулированию спора между остатками Британской империи. Обменялись мнениями относительно нового цензурного устава. Наконец, кажется, все вопросы обсудили, и в разговоре повисла небольшая пауза.

— Так, и последнее, — проговорил император в некоторой задумчивости. — Что у вас, господа, по этому самому делу, в котором вы никак разобраться не можете?

В ответ оба понимающе кивнули. Император никогда не говорил «дело Душекрада», и однажды выгнал взашей действительного статского советника, который по забывчивости употребил это слово в официальной бумаге. Когда случалось об этом деле заговорить, он всегда изъяснялся намеками. Впрочем, оба генерала, будучи давними царедворцами, понимали его с полуслова.

— Есть определенные подвижки, — заговорил Оболенский, так как знал, что вопрос обращен, главным образом, к нему. — Действительно, в последние месяцы в нескольких губерниях отмечен рост числа спонтанных разрывов уз, вот список. Мы обратились в Священный Синод, выписали экспертов по этому вопросу. Они готовят обстоятельный доклад. Пока невозможно с уверенностью сказать, является ли аномалия результатом злого умысла конкретного лица, либо же…

— Является, — отрезал император и устало потер лоб над переносицей. — Есть какие-нибудь подозреваемые?

— Есть основания полагать, что к этому мог быть причастен купец Пудовский, практиковавший недозволенную магию, однако он погиб при задержании, не доглядели.

— Погиб или бежал? — уточнил Его Величество, наклонившись к Оболенскому и сверля его подозрительным взглядом.

— Погиб, точнее некуда, — проговорил генерал уверенно. — Тело вскрыто и опознано. Оказал сопротивление. Проведено расследование. Арестная команда действовала по инструкции.

— Я имел честь докладывать Вашему Величеству, что имелся еще один подозреваемый, некто Брагинский, — произнес Апраксин обычным своим негромким, вкрадчивым голосом.

— Брагинский — лицо незначительное, — небрежно прокомментировал Оболенский. — Пудовский имел большие средства, влияние, связи, в том числе, и в революционных кругах. Про Брагинского ничего из этого сказать нельзя.

— Но однако же вы лично своим приказом наградили сие незначительное лицо сапфировым крестом и пропихнули в указ о выдаче наградного поместье. Хорошая же незначительность.

— Сапфировый крест и поместье выданы за серьезные — для его возраста и чина, конечно — служебные успехи. Молодой человек распутал действительно сложное дело, убийство князя купцом из-за финансовых вопросов. Мне докладывали из Московского управления о нем. Должно быть, умный юноша — но и только. Какой же он Ду… кхм… в смысле, какой же из него подозреваемый? Искомое нами лицо должно иметь высокое положение, а это всего лишь поручик.

— Высокое положение достигается не вдруг, — произнес Апраксин задумчиво. — Оно складывается из таких вот резких служебных взлетов, какой произошел у этого господина. А у меня, между прочим, есть агентурные данные весьма подозрительные.

— Вы о показаниях барона фон Корена? — спросил Оболенский. — Это совершенная чепуха. Барон допустил огромный промах по службе, повлекший провал операции и человеческие жертвы. За это он был отстранен, а во время расследования наделал новых проступков. Решил, по всей видимости, что корнет Брагинский метит на его место и возревновал по службе, вот и наговорил про него черт знает какой чепухи, совершенно бездоказательной. Я бы рекомендовал психиатрическое освидетельствование барона.

— Однако же имеются проверяемые факты, и я бы со своей стороны обратил внимание…

— Не морочьте мне голову, господин Апраксин, — произнес Его Величество, хлопнув ладонью по столешнице. — Поручик… вы бы еще кучера заподозрили в заговоре! У вас был четкий ориентирующий признак: искомое лицо занимает значительное положение в империи. Существует заговор, в него неизбежно вовлечены высокопоставленные лица, а вы мне докладываете о каком-то поручике. Мне так недолго вас самого заподозрить, если будете еще подобную ерунду мне скармливать.

Князь Апраксин слегка побледнел. Он, конечно, понимал, что император на самом-то деле его в заговоре не подозревает, иначе его бы уже не было на свете. Однако настаивать на своем посчитал несвоевременным, и потому лишь коротко кивнул

— Свободны господа, не задерживаю, — объявил император, но едва оба докладчика поклонились ему и направились к дверям, прибавил. — А насчет этого дела не ослабляйте своего внимания. Мы и на следующем докладе его обсудим, доложите мне новые соображения. И там в приемной сидит граф Уваров, попросите его ко мне. Но не тотчас, а пусть минуток пять подождет.

Проводив генералов, император прошел пару раз по приемной туда и обратно, а затем подошел к известному уже читателю шкафу, открыл его, извлек шкатулку и взглянул на лежащий на бархатной подушечке камень. На этот раз в свете камня не было заметно тревожной пульсации, как прежде. Свет его был ровным, но как будто стал слабее, тусклым и печальным, словно нечто внутри камня надломилось и теперь медленно умирало.

— Господи… — прошептал император. — Укрепи меня… Обрати на меня, недостойного, вновь взор очей твоих. Дай мне знак.

Но знака не было. Заслышав в передней осторожные шаги графа, император торопливо закрыл шкатулку и вернул ее на место.

Глава первая

Вечер пятницы идет не по плану

А поручик Брагинский, не зная о том, на каком уровне недавно обсуждали его скромную персону, явился на службу в настроении приподнятом и игривом.

Корнета Вихрова, дежурившего в приемной, хлопнул по плечу и спросил о здоровье его матушки. Тот в ответ вытянулся в струнку и отрапортовал, что с матушкой все благополучно, а вот унтер-офицерская вдова Занозина приходила уже в третий раз и все с прошением относительно того, что ее жильцы практикуют черную магию. А именно — бормочут слова на непонятном языке, а недавно говорили о том, как резали какую-то лягушку.

— Так у нее студенты-медики живут, — ответил Герман, зевнув. — Мы же еще в прошлый раз выясняли. Студент Ерголин приехал на каникулы с двумя приятелями.

— Так точно, — отрапортовал Вихров. — Однако циркуляр номер сто двадцать четыре че эм требует проведения повторной проверки в случае повторного заявления о внешнем воздействии, даже если первичное не подтвердилось, а кроме того…

Герман вздохнул и жестом остановил корнета. Ему стало даже немножко жалко парня: закончив кадетский корпус, он привык там к жесткой дисциплине, и попади он к такому же дисциплинированному начальнику (вот хоть бы к ротмистру Трезорцеву), был бы за это вознагражден. Германа же он только раздражал своей пунктуальностью.

— А кроме того, распыление сил на проверку заведомо недостоверных сведений тоже запрещено циркулярно, — парировал Герман. — Не вспомню вот только сейчас сходу номер. Так что сидите, корнет, и работайте.

— Но у меня текущей работы нет, так что…

— А если появится? А если сейчас убийство, бунт, возмущение, а вы в отлучке, показания сумасшедшей старухи проверяете? Сидите на месте и будьте наготове, это приказ.

Корнет в ответ на это молча кивнул, как бы говоря: «Я возмущен тем, как мой начальник манкирует служебной дисциплиной, но возражать не смею, так как сам свято чту субординацию». Ну, и ладно.

Губернского секретаря Нагулькина, сидевшего за столом напротив корнета, Герман спросил уже о его собственном здоровье, так как секретарь, краснорожий и нескладный, явно был с сильного похмелья. Этот, наоборот, услышав о том, что показания вдовы перепроверять не надо, только удовлетворенно промычал. В его состоянии даже сидеть за столом было трудновато, не то что ехать куда-то и с кем-то разговаривать.

«Вот же свинья, нарезался еще в четверг», — подумал Герман, поморщившись. — «Не мог дождаться пятницы. Вот я, например, дождался, и сегодня непременно нарежусь. Всему свое время».

Таким образом, проинспектировав своих подчиненных — а это были все его подчиненные, если не считать Рождествина — поручик Брагинский удостоверился, что дела вверенного ему отделения обстоят не то, чтобы хорошо, но примерно как обычно. Удовлетворенный этим обстоятельством, он прошествовал по скрипучей лестнице н второй этаж, где располагался его кабинет.

В кабинете уже сидел поручик Рождествин, с невозмутимым видом начищал пуговицы на мундире. Завершив это занятие, он взглянул в висевшее напротив его стола зеркало и, кажется, остался доволен.

— Доброе утро, поручик! — проговорил Герман. — Сегодня дел никаких нет, я вижу.

— Откуда же им взяться в этой дыре? — проговорил Рождествин с видимым удовлетворением.

После этого приступили к обычным утренним занятиям. Эльф продолжил проводить в порядок униформу, и без того на взгляд Германа безукоризненную, Герман же рисовал в блокноте для записи показаний эпическое похабное полотно с участием нескольких красавиц из высшего света, которых ему доводилось видать. Сюжет полотна был навеян впечатлениями от вечера в поместье баронессы фон Аворакш, который он имел удовольствие посетить летом.

Затем отправили Вихрова в ближайший трактир за обедом, заказали между прочим и бутылочку красного вина, дрянного, конечно, ну уж какое есть в этой глуши. Употребили это все должным образом и принялись коротать время до законного часа окончания занятий.

— Скука, — промолвил Герман, сев за стол, потянувшись и закуривая трубку, к которой в последнее время пристрастился. — Хоть бы убили кого. Чувствую, что превращаюсь в какую-то провинциальную калошу: штос, кабак. Осталось только жениться на дочке исправника и наделать детишек. Если меня продержат здесь еще хотя бы год, то, боюсь, этим и кончится.

— А я думаю, нам с вами нужно какое-то время побыть не на виду, — проговорил глубокомысленно эльф, рассматривая стоявшую возле Германова стола бутылку из-под вина. — Пока пыль не уляжется.

— Да уже наверняка десять раз улеглась, — ответил Герман. — Раз никто из нас пока не арестован, значит, наши недоброжелатели про нас благополучно забыли. Боюсь только, что господин Оболенский про нас тоже забыл.

— Это вряд ли, — ответил Рождествин с равнодушным выражением лица. — Этакое, пожалуй, забудешь.

— Ну, уж как бы там ни было, а я после отбоя сразу в кабак Великолукского, — произнес Герман, положив ноги на стол. — Ресторана приличного здесь нет, а в Тверь ехать недосуг. Однако же и отбивные у него приличные, да и вино. Ну, а потом по обстоятельствам, может быть, к мадам Зайонц. Говорят, у нее новые девочки. Вы со мной, а, поручик?

— В кабак — это пожалуй, — эльф кивнул. — А от мадам Зайонц воздержусь. В прошлый раз туда явились какие-то приказчики, устроили драку. Что хорошего? А потом на меня там пыталась залезть какая-то пропитая мамзель с истекшим сроком годности. Обещала большую скидку, но, между нами говоря, это ей следовало бы мне заплатить. Вообще, одна из вещей, которую я не вполне понимаю в человеческом сообществе, это продажная любовь. По-моему, это дело всегда можно найти совершенно бесплатно, достаточно только приложить усилия и не торопиться.

— Это оттого, что вы, эльфы, долго живете, — ответил Герман. — От этого у вас холодность и равнодушие — вам некуда спешить. Вы все время думаете, что все в жизни успеете. А человек — он как пчела. Ему за короткую жизнь нужно непременно собрать нектар с каждого цветка на жизненном поле.

— Гонорею вы соберете с этакого цветка, и больше ничего, — Рождествин поморщился.

— Конечно, нужна разборчивость, — согласился с ним Герман. — И вообще, чрезмерное увлечение грубыми страстями выдает человека примитивного, неспособного высоким порывам. Однако же иногда… все-таки, мы, поручик, не ангелы, и даже не эльфы. Ну, в смысле, я не эльф. Так что иногда…

— Интересно было бы посмотреть, как госпожа Ермолова взглянула бы на это ваше «иногда», — ухмыльнулся Рождествин.

И надо же было такому случиться, что в ту же секунду, как только он это произнес, кто-то быстро загрохотал сапогами по лестнице, а затем дверь кабинета отворилась, и в ней показалась озабоченная физиономия корнета Вихрова.

— Ваше благородие… — произнес он торопливо.

— Неужто в самом деле убийство? — спросил Герман.

— Никак нет… ее высокоблагородие… господин подполковник… в смысле, госпожа… подполковничиха… то есть, я хотел сказать…

Но корнет не успел закончить свой доклад, так как его отстранила изящная ладонь в белой форменной перчатке.

— Боже, как у вас тут накурено, — произнесла, поморщившись, Таня. — И мундир у вас, поручик, расстегнут. Превращаетесь тут в какую-то провинциальную калошу. Корнет, вы можете возвращаться к своим обязанностям, я вас не задерживаю.

Герман вскочил и машинально застегнул пуговицу. Он хотел тут же заключить подполковника Ермолову в объятья, но поостерегся, так что ограничился тем, что бросился навстречу и сжал ей руку. Она же кинула на стол кожаную папку с документами и огляделась.