Читаем Нездешние онлайн бесплатно

Внимание, в Вашем регионе объявлен новый активный турнир!

Количество претендентов: 43.

Дата открытия Врат: 15 ноября 2020 года.

Перечень участников Вы можете уточнить на странице турнира.

Напоминаем, что до открытия Врат Фирма рекомендует соблюдать осторожность и не проявлять агрессию.

Хмурое утро вторника поливает Москву мелким холодным дождем. По тротуару вдоль проспекта Вернадского идут парень и девушка лет семнадцати. Он — высокий, на голову выше своей спутницы. Из-под капюшона черно-белой толстовки видно его русую челку. У нее же волосы выкрашены в серебристый цвет, отчего кажутся седыми, а глаза, напротив, почти черные.

Они не разговаривают друг с другом, не держатся за руки, и зонта у них тоже нет, но очевидно, что идут они вместе. Наверное, на занятия: на спине у девушки небольшой рюкзачок, а у парня сумка через плечо. Девушка то и дело выныривает из-под накинутого на голову капюшона черной куртки и заглядывает своему спутнику в глаза. Парень же, кажется, мысленно находится где-то очень далеко.

Возле станции метро они вливаются в небольшую толпу — час пик, люди торопятся, кто на учебу, кто на работу. С равнодушным видом парень прикладывает к считывателю свой проездной, пропуская сперва девушку, затем проходя сам. В общей толпе они спускаются на перрон, где как раз стоит поезд, идущий в сторону центра. Они вполне успели бы сесть в него, но остаются стоять на платформе. Между ними даже торопливо проталкивается какая-то женщина средних лет, ругнувшись на зачем-то остановившихся на пути подростков: дескать, чего встали, придурки, если ехать не собираетесь. Двери поезда за скандальной пассажиркой закрываются, и состав, набирая скорость, втягивается в темный тоннель.

Парочка стоит на платформе — почти у самого края. Ждать следующего поезда совсем недолго — всего пару минут. В часы пик они ходят очень часто. Однако если бы кто-нибудь решил пристально приглядеться к лицу парня, то увидел бы, что в какой-то момент его лицо искажается гримасой, словно ожидание причиняет ему невыносимую муку. Но девушка снова заглядывает ему в глаза, и его лицо вновь становится спокойным и безучастным.

Наконец, со стороны тоннеля раздается постепенно нарастающий грохот. Девушка наклоняется к парню и шепчет ему что-то на ухо. Что именно — не разобрать из-за шума. Он не отвечает ей.

Поезд уже въезжает на станцию. Нетерпеливые пассажиры делают шаг вперед, чтобы успеть первыми пройти внутрь. Делает его и парень. Вот только он стоит у самого края, и одного шага достаточно, чтобы сперва зависнуть в шаткой неустойчивости на кромке платформы, а затем рухнуть на рельсы прямо перед приближающимся поездом.

Все происходит очень быстро. Машинист не успевает ничего предпринять, да он и не в силах мгновенно остановить многотонную махину. Толпа на платформе взрывается криком, люди с ужасом отскакивают от места чудовищного происшествия. Кто-то достает телефон и начинает снимать. Сквозь людскую массу с трудом протискивается прибежавший на крик полицейский. В общей сутолоке никто даже не замечает, что девушка, пришедшая вместе с погибшим, куда-то исчезла.

Дата: 19 октября 2020 года.

Статус: турнир активен.

Количество участников: 37.

Напоминаем участникам турнира, что самостоятельное посещение схронов без опытного сопровождающего является крайне небезопасным!

Надеемся на Ваше благоразумие!

По оконному стеклу медленно ползут капли дождя. Он начался еще ночью, и, похоже, не собирается заканчиваться, хотя уже четвертый урок подходит к концу. Моя парта стоит возле окна, поэтому в левое ухо мне вливается монотонный стук капель о жестяной подоконник, а в правое — не менее скучная речь нашей исторички Анны Ивановны, которую мы еще в восьмом классе прозвали Анной Иоанновной. Она и в самом деле смахивает на портрет императрицы из учебника истории: крашеные, похожие на парик, волосы, двойной подбородок и бессмысленное выражение лица. Сразу видно, в каком глубоком гробу она видала, и Февральскую революцию, о которой рассказывает сейчас, и нас всех вместе с ней.

Когда-то я думал, что мне нравится история, но это было еще до того, как ее у нас начала преподавать Анна Иоанновна. Впрочем, может быть, дело и не в ней, а просто мне уже ничего не интересно.

Класс, надо отдать ему должное, отвечает Анне Иоанновне взаимностью. Мой сосед Пашка Соловьев уставился в черные глубины мобильника. Сидящие перед нами Матвей и Сева обсуждают вчерашний матч, даже не делая вид, что увлечены чтением учебника. Еще на одну парту ближе к доске Таня Бойкова, положив голову на ладонь, смотрит в окно на унылый школьный двор с мокрыми тополями и раскисшим футбольным полем.

У Тани длинные прямые русые волосы и голубые глаза. Она высокая — почти с меня ростом, но это ее совсем не портит. Наоборот, я думаю, из нее бы вышла модель, хотя сама она вряд ли помышляет о подобной карьере. Когда она улыбается, кажется, что весь мир улыбается вместе с ней — оставаться равнодушным просто невозможно. В общем, по этому описанию вы, конечно, уже догадались, что нравится она мне очень давно и совершенно безнадежно. Настолько давно и настолько безнадежно, что я уже и перестал воспринимать это как проблему. Лед — холодный, трава — зеленая, Волга впадает в Каспийское море, а я никогда не буду встречаться с Таней Бойковой.

Моя жизнь кажется мне иногда каким-то хитрым лабиринтом из кирпичных стен, затейливо закрученным так, что по нему можно бродить очень долго, но куда ни иди, все равно, упрешься в тупик. И дело не только в том. что я влюблен в девушку, которой совершенно не нравлюсь. Это только один из глухих коридоров лабиринта.

Другой тупик, и самый главный, в том, что я совершенно не знаю, что делать со своей жизнью. Будущей весной мне нужно будет куда-то поступать, но одна только мысль об этом вызывает у меня сложный микс из отвращения, сплавленного с легким страхом. Словно предстоит прыгать в бассейн с холодной водой, на поверхности которой плавает мусор. А не прыгать нельзя. И долго стоять на месте, примериваясь, тоже не получится. Я заранее знаю, что куда бы я ни пошел учиться, мне там не понравится.

Наверное, у вас уже возник немой вопрос: а что же твои родители? Их не заботит то, что ты не знаешь, куда поступать? Уж они-то точно что-то тебе уже подыскали. Что ж… родители — это вопрос сложный. Чуть попозже я о них расскажу. Это, собственно, еще один тупик.

Когда у меня неважное настроение — а сейчас оно именно такое — я обычно верчу в руках какую-нибудь мелкую фигню: это немного меня успокаивает и помогает собраться с мыслями. Сейчас это камешек, который когда-то я нашел зимой на улице. Формой он напоминает каплю воды, а сам зеленоватый, полупрозрачный. Скорее всего, в прошлой жизни он был подвеской, которую носила на цепочке какая-нибудь девушка. А потом крепление разболталось, подвеска упала в снег, а хозяйка этого не заметила — ну и привет.

Пару лет назад я шел по улице из школы, и вдруг мне послышалось, что меня кто-то окликнул. Я обернулся, но никого за моей спиной не было. Только на полузасыпанном снегом бордюре блеснуло что-то зеленоватое. Я подобрал подвеску — все равно теперь хозяйка ее вряд ли нашла бы. С тех пор таскаю в кармане — камень стал для меня чем-то вроде талисмана. Думал даже купить цепочку и прикрепить его к ней как-нибудь, но не стал. Все-таки, похоже на женское украшение, смеяться будут.

До звонка остается минут десять, когда мой телефон вибрацией оповещает меня о пришедшем сообщении. Очнувшись от размышлений о своей неудавшейся жизни, я провожу пальцем по экрану.

«Привет, Игорь!» — гласит пришедшая мне СМС. — «Я понимаю, что это звучит глупо, но тебе выпала огромная удача. И огромная опасность в то же время. Свяжись со мной по этому телефону, пожалуйста. Возможно, я единственный, кто сможет тебе помочь».

Я пожимаю плечами. Телефонные мошенники совсем с ума посходили. «Огромная удача». Небось, возможность выиграть скидку на почти новый пылесос? Разве что про огромную опасность они обычно не пишут. Это немножко другой жанр: «Ваш сын в опасности, срочно вышлите денег, нет времени объяснять». Я нажимаю на диалог, чтобы удалить его. Не люблю, когда телефон захламлен спамом. Вот только телефон почему-то отказывается удалять сообщение, делая вид, что это вообще невозможно.

Словно заметив мои попытки, тот же абонент разражается еще одним сообщением: «Пожалуйста, не удаляй меня! Это не спам, это действительно важно!».

Ничего себе! Вот до чего дошли технологии! Это вообще законно?

Следующее сообщение приходит, когда я сижу на скамейке напротив пруда в парке, под мокрой от утреннего дождя ивой, и играю в свежескачанную игрушку-таймкиллер в телефоне. Три раза в неделю я сразу после школы отправляюсь или на курсы английского, или к репетитору, но сегодня как раз такой день, когда нет ни того, ни другого. А домой идти совершенно не хочется. Скоро поймете, почему.

Как это обычно бывает, когда я ничем не занят, меня начинают одолевать мрачные мысли. Так, мне приходит в голову, что если я сейчас умру, мир совершенно не поменяется. И вообще не заметит этого. Родители, конечно, расстроятся, но для них это, наверное, будет повод окончательно расстаться и вздохнуть с облегчением. Сестренка поплачет, но скоро забудет. В ее возрасте все быстро забывается. А уж для остальных людей это будет событие настолько малозначительное, что разговоров о нем хватит, максимум, на неделю. А потом жизнь просто потечет своим чередом, и все.

Когда-то мне нравилось представлять собственные похороны, и как на них все вдруг понимают, что я был чем-то значимым в их жизни, чего теперь никогда больше не будет. Например, как Таня Бойкова плачет от потери и одиночества. Но когда я начал смотреть на жизнь более здраво, то понял: ничего-то никто не поймет. Это для самого себя я что-то значу, а для любого из моих одноклассников, учителей, знакомых по курсам я просто элемент массовки в пьесе, где каждый из них играет главную роль. Человека из массовки легко заменить: сегодня один, завтра — другой.

А если так, то зачем вообще все? Может быть, миру без меня будет лучше, раз уж хуже не будет?

Словно в ответ на мою мысль, в телефоне появляется новое сообщение: «Игорь, тебя ждет другой мир! Мир безграничных возможностей! Не отказывайся от него! Я бы на твоем месте прыгал от радости».

Секунду-другую я борюсь с желанием бросить телефон в пруд. Нет, правда, что им нужно?

Вырвавшись из оков тлена и безысходности, я оглядываюсь по сторонам. На парк уже опускаются ранние сумерки, вдоль вымощенных плиткой дорожек зажглись фонари, а серое небо с минуты на минуту готово вновь пролиться дождем. Похоже, пора, все-таки, собираться домой.

Едва войдя в прихожую, я слышу доносящееся из-за закрытой двери кухни бормотание телевизора, смешанное с голосами родителей. Слов не разобрать, но содержание этих бесед я за последние полгода выучил практически наизусть. Иногда мне даже снится, что я разговариваю сам с собой и сам себе предъявляю все эти претензии.

Если коротко мои мать и отец выясняют, кто именно из них и кому испортил жизнь. Этот вопрос они разбирают обстоятельно, и, надо сказать, дискуссия изрядно затянулась: выписывая замысловатые траектории, она, тем не менее, постоянно движется по кругу. Этакая петля Мебиуса. В трезвом виде они обычно вообще не разговаривают друг с другом, разве что ситуация этого настойчиво требует. Но стоит одному из них выпить, а в последнее время это случается часто, как его тут же тянет пойти в комнату к другому и завести разговор о том, что это он во всем виноват. Говоря по-честному, я уже был бы даже рад, если бы они, наконец, развелись. Не знаю, почему они этого не сделали до сих пор. Один раз отец в пылу ссоры выкрикнул что-то вроде: «Дети должны жить в полноценной семье!». Наверное, он думает, что нашу семью в ее нынешнем состоянии можно назвать полноценной.

Не подумайте только, что речь идет о каких-нибудь опустившихся алкоголиках. Нет, мой отец — архитектор, мать — учительница русского (слава богу, не в моей школе), они вполне приличные люди, и вряд ли многие из знакомых хотя бы догадываются о том, что между ними происходит. Просто так бывает, что и приличные люди попадают в неприличные ситуации. Я сам когда-то думал, что такая жесть происходит только в каких-то особых семьях, которые еще называют «неблагополучными». Знаете, как в газетах пишут: «Соседи характеризуют семью, как неблагополучную». И, вроде как, не надо больше ничего объяснять: сразу понятно, отчего один из членов такой семьи ударил другого ножом семнадцать раз, из них пять в область сердца. Просто вот такие они, неблагополучные, и ко мне лично это слово никогда не будет относиться.

Интересно, а нашу семью, случись что, сосед охарактеризуют, как неблагополучную? Вряд ли. У нас в доме толстые стены, а на крик родители переходят редко. Так что соседи, наверное, ничего не слышат. Зато слышу я. А еще Настена.

Вот и сейчас она выходит из нашей комнаты в своей сиреневой пижаме с розовым пони и смотрит на меня своими огромными зелеными глазами

— Опять? — спрашиваю я тихонько. Она не отвечает и только пожимает плечами. Конечно, глупый вопрос. Не опять, а снова.

Настене одиннадцать лет, и ей, конечно же, еще тяжелее, чем мне. В нашей комнате тоже работает на всю катушку телек: по экрану носятся Рик и Морти. Настена только при мне смотрела этот эпизод раза четыре, но ей явно хочется просто не слышать, и тут уже все равно, чем затыкать уши. Я плюхаюсь на кровать рядом с ней: мне тоже хочется устраниться от всего. Еще немного хочется сделать себе чаю, но на кухню я точно не пойду, а они там не угомонятся до самой ночи. Так что чай на сегодня отменяется.

Мы досматриваем с Настеной серию, и она предлагает поиграть в приставку, что мы и делаем следующие пару часов без всякого удовольствия. Из-за стены то и дело доносятся обрывки новостной передачи, перемешанные с обрывками диалога родителей в какой-то сюрреалистический винегрет.