Читаем Пара онлайн бесплатно

У меня была готова целая речь о том, что случилось прошлой ночью, о том, как внезапно продлилась моя жизнь. О том, что я не хотела, чтобы он нарушал клятву. Что мне жаль, что ему пришлось разбираться с вампирскими отрядами, охотившимися на меня. И что я, конечно, собиралась отчитать его за то, что он почти десять лет не мог вспомнить ответ на «пять букв, горизонтально: убывающий предел».

Но когда он входит с тёмными кругами под глазами, с растрёпанными волосами, открытый, усталый, настоящий.. всё, что я могу вымолвить

— Я приготовила нам ужин.

Он оборачивается. Смотрит прямо на меня.

— Да? — его голос насторожен.

— Ага.

— Соул сказал, что ты последние четыре часа спала.

— Я соврала, — говорю я. — В этом я хороша, ты же знаешь. И когда в дверь постучал уже четвёртый человек с вопросом, не нужно ли мне чего-нибудь, я поняла что хватит. Что с тобой случилось?

На его серой рубашке с длинным рукавом расплылось большое тёмное пятно. Он бросает на него рассеянный взгляд, будто совсем о нём забыл.

— Пойду переоденусь.

Чем ближе я подхожу, тем отчётливее чувствую запах медный, резкий оттенок свежей крови оборотня, такой непохожий на железо в моей.

— Ага, конечно. Просто царапина, — бормочу я. — Ты доказал свою альфа-несокрушимость. У тебя такой высокий болевой порог, что он, наверное, сам удивляется, видим ли мы с тобой одно и то же. Я впечатлена. Теперь снимай рубашку.

— А если я смертельно ранен? — Его бровь чуть поднимается. — Что ты тогда будешь делать, доктор?

Я театрально вздыхаю, изображая ужас:

— Разве не очевидно? Я притворюсь, будто прекрасно разбираюсь в анатомии оборотней, начну громко рассуждать, стоит ли зашивать рану, приду к выводу, что не стоит, потому что вообще не представляю, как швы работают. Затем ваткой обработаю место вокруг, старательно игнорируя самые мерзкие части. И, что самое важное, не уйду, пока не получу диплом помощника врача. Возражения?

Он прячет улыбку, но я всё равно её замечаю, даже когда он заносит руки за спину, хватается за край рубашки и снимает её.

Рана не просто царапина, но и не такая страшная, как можно было бы подумать, глядя на кровь.

— Мы заживаем быстро, — тихо говорит он.

Но прошлой ночью на его коже не было ни единого пореза. Та часть под рёбрами была гладкой и невредимой. Хотя что я понимаю? Мне ведь нельзя было его касаться. Я сама себя трогала, пока никто не заботился о нём. Несправедливо до боли, до крика.

— Что произошло? — спрашиваю я.

— Вампиры.

— Я думала, они все…

— Мертвы? — подсказывает он.

Я киваю.

— Мы оставили нескольких в живых, чтобы допросить. Но у одного верёвки оказались слишком слабо затянуты.

— И потом?

— Потом он уже не был жив. Ничего особенного.

Он скрывается в спальне, а я вздрагиваю, глядя на кровь, того же густого цвета, что и у Мизери. Отвлекаюсь. Ставлю ужин разогреваться, накрываю на стол то немногое, что есть из посуды, начинаю мыть…

Коэн появляется за моей спиной. Его ладони ложатся мне на бёдра с двух сторон. Я вздрагиваю, стакан выскальзывает из руки, падает в раковину, но, к счастью, не разбивается. Он почти не прикасается ко мне, и всё же в этом жесте такая тихая, до боли обыденная интимность, что сердце сжимается.

А когда он нежно касается носом моих волос, я просто рассыпаюсь в прах. Его голос хриплый, как растёртый в порошок кофе:

— Почему мне кажется, что ты снова играешь в «папу и маму», убийца?

Потому что именно этим я и занимаюсь. Играю.

— Прости, — говорю я, чувствуя сухость во рту. — Я не хотела…

— Да ладно тебе. Я же не сказал, чтобы ты переставала.

Я выключаю воду и оборачиваюсь. Он уже смыл кровь и надел джинсы и фланелевую рубашку, расстёгнутую на груди. Взгляд, которым мы встречаемся, говорит больше любых слов. Его можно свести к нескольким коротким: Это неправильно. Но мы всё равно это сделаем.

Я тянусь к нему и начинаю застёгивать рубашку. Каждая пуговица как новое решение, как будто я вырезаю из реальности всё лишнее, оставляя только нас и этот момент. Только нас двоих.

А потом, когда он пробует первый кусок ужина, его лицо бесценно.

— Блять!

Я сияю.

— Ты куда лучше Мизери. Мне всё равно, что вампиры не едят. Я до конца жизни буду принимать ее отказ от моей еды как личное оскорбление.

— Святой пиздец, — бормочет он, набивая рот пастой с мясным соусом.

И я подумываю, не сделать ли фото и не приклеить ли в скрапбук. Да, я писала статьи, получала награды, разоблачала махинации и судебные аферы, но…

Ладно. Возможно, я до сих пор этим горжусь. Но наблюдать, как он ест то, что приготовила я не менее приятно.

Почему меня вообще волнует мнение какого-то мужика?

Потому что он не какой-то мужик.

— В убежище нам не разрешали готовить самим, — говорю я. — Так что для меня кулинария почти акт бунта. И при этом даже не надо одеваться и выходить из дома.

— Пожалуйста, продолжай бунтовать, — отвечает он, жуя, и я решаю просто насладиться этим моментом.