Читаем Клан онлайн бесплатно
Ордуньо воздержался от последующих вопросов, заметив, что Чаварриас не хочет продолжать разговор при посторонних, поскольку с ними в лифте спускалась до первого этажа одна из преподавательниц факультета. Когда они вышли в коридор, Ордуньо почувствовал нервозность и сначала приписал ее своей нелюбви к осмотру трупов. Он много раз присутствовал при вскрытиях, но так и не смог к ним привыкнуть. В отличие от Буэндиа он не умел воспринимать труп как неодушевленный предмет, необходимый для того, чтобы разгадать тайну смерти, и воображал его живым человеком – со своими мечтами, успехами и неудачами, воображал его путь на этот стол, где его бесцеремонно выпотрошили, чтобы узнать про него все. Однако, спустившись в подвал и следуя за профессором, Ордуньо понял, что его нервозность вызвана отнюдь не отвращением, а предчувствием какого-то открытия, способного изменить их представление о смерти Рентеро. И так или иначе оправдать Элену.
– Трупы хранятся в холодильных камерах, и в зависимости от степени их повреждения в них закачивают различные виды спирта. Есть и другие типы камер, в которых тела замораживают при температуре минус девятнадцать градусов. Ни запаха, ни тления, ничего. Мир с каждым днем становится все более стерильным. Не знаю, хорошо это или плохо.
Ордуньо смутно вспомнил опубликованную несколько лет назад газетную статью, в которой речь шла о хранилище трупов медицинского факультета. В то время там находилось около пятисот тел в очень плохом состоянии, многие из них не были идентифицированы и содержались весьма небрежно. Вызванный статьей скандал привел к тому, что на модернизацию университетского морга выделили нужные деньги.
Им пришлось пройти еще через несколько запертых на ключ дверей. Последняя открылась лишь после того, как профессор Чаварриас набрал нужный код.
– Добро пожаловать в Центр донорских тел мадридского университета Комплутенсе.
Хранилище было большим и просторным. Сразу при входе находилась комната для инъекций, где поступивший труп обрабатывали раствором, содержавшим фенол, этанол, глицерин и формальдегид.
– Сейчас, как вы видите, помещение пустое, но обычно здесь работают люди. Там, дальше, находятся залы для проведения вскрытий: студенты приходят сюда на практику или следят за работой преподавателей по монитору… Идемте со мной.
Они вошли в огромную комнату, полную громоздких морозильных камер, похожих на те, что могли бы стоять в любом доме, только куда внушительнее. Профессор Чаварриас открыл одну из них.
– Здесь находятся уже использованные тела. Когда они становятся непригодными, их кремируют.
Ордуньо не мог так буднично относиться к смерти. В камере лежало несколько трупов, и невозможно было понять, целые они или среди них есть отделенные от тел руки, головы и ноги. Кожа мертвецов имела желтый, восковой оттенок. Раздутые вены хорошо просматривались – возможно, из-за тех жидкостей, которые, по словам Чаварриаса, в них вливали. Ордуньо пытался убедить себя, что это всего лишь безжизненные тела, что в них не заключено страдание, но лишенные глаз лица, обнаженные переплетения мышц внушали все что угодно, кроме покоя.
– Загадка находится в холодильном зале.
Профессор отвел Ордуньо в следующий зал с искусственно поддерживаемой температурой в минус десять градусов. Стены были уставлены металлическими стеллажами, и в каждом хранился труп в специальном мешке. Чаварриас подвез тележку к одной из секций, выдвинул поддон с телом и переместил его на расположенный в центре зала стол.
– Согласно реестру, на факультете хранится двести двенадцать трупов, но на самом деле это не так. Их двести семнадцать. Пять тел не имеют ни входной метки, ни идентификационной записи. Это один из них.
Чаварриас расстегнул мешок, и Ордуньо увидел труп. Помимо того что речь шла о мужчине, он не смог бы добавить никаких деталей. Только несколько разрезов длиной не менее десяти сантиметров в районе живота заставили его предположить, что на мертвеце практиковались студенты.
– Этот труп никогда не использовался в зале вскрытий. Ни этот, ни остальные четыре. Без идентификации это невозможно. Так что раны он получил при жизни.
Казалось, что лицо трупа вылеплено из коричневого, почти черного пластилина и специально так тщательно сглажено, чтобы его черты выглядели более мягкими. Между приоткрытыми губами виднелись поразительно белые зубы.
– У вас есть какие-то соображения насчет того, как эти трупы могли сюда попасть?
– Я уже сказал Рентеро: никаких. Об этом человеке я скажу вам только то, что на момент смерти ему было примерно двадцать два года и что, скорее всего, он выходец из стран так называемой Черной Африки.
