Читаем Есаул онлайн бесплатно

— Планы у меня, Белла, большие, — сказал я, глядя в потолок, где плясали тени. — Мне ведь теперь, как есаулу, негоже в лекарской каморке ютиться. Дом свой ставить надо. Настоящий. Сруб светлый, с печью большой. Чтоб не стыдно было гостей принимать. Атамана, там… ротмистров или послов каких.

— Послов? — усмехнулась она. — От кого? От султана турецкого?

— Да хоть от папы римского, — отмахнулся я. — Суть не в этом. Суть в том, что я тут корни пускаю. Не временщик я больше. И тебе… — я запнулся, подбирая слова, чтобы не спугнуть момент, — … тебе тоже пора бы оседлость обрести.

Она напряглась. Совсем чуть-чуть, но я почувствовал, как затвердели мышцы под моей рукой.

— Куда ж мне деваться, Семён? Я маркитантка. Мой дом — телега, моя семья — дорога.

— Была телега, — твердо поправил я. — А теперь будет дом. Здесь. В Тихоновском.

Я приподнялся, опираясь на локоть, и заглянул ей в лицо. Глаза у неё были огромные, тёмные, влажные.

После этого, растроганный до глубины души её взглядом, я подскочил, достал из кармана голубую коробочку от Tiffany с кольцом из белого золота, усыпанным бриллиантами, за пятьдесят тысяч долларов и попросил её выйти за меня замуж…

Ах, мечты, мечты… Кольцо в нашем селении — разве что из стали, с вставленным речным камешком. От бренда «Erophey». А коробочка — из дерева, с занозами, от бренда «Ermak».

— Ты ведь сирота, Белла? Родни у тебя близкой в обозе нет?

Она покачала головой.

— Табор наш разбили ещё пять лет назад, у устья Дона. Кто уцелел — разбрелись. Я к этому обозу прибилась, потому что… ну, а куда девке деваться? Земляки там были, конечно, дядьки дальние, троюродные братья… Но они мне не указ. Они на меня смотрели… ну, сама знаешь как. Как на товар. Лишний рот, который можно выгодно пристроить. Или просто использовать.

— Вот и забудь про них, — отрезал я. — Нет больше товара. Есть женщина. Свободная.

— Свободная? — она горько усмехнулась. — Разве бывает баба свободной, Семён? Либо под мужем, либо под отцом, либо под всем миром сразу.

— Под миром — тяжело, — согласился я. — Спина устает. А вот под надежным мужиком… — я сделал паузу, многозначительно глядя на неё, — … бывает и приятно. И полезно.

Она вспыхнула, ударила меня кулачком в плечо, но глаза смеялись.

— Срамник ты, есаул.

— Я не срамник, я практик, — парировал я, перехватывая её руку и целуя ладонь. — Я вот о чем думаю. Разрастаться нам надо. Хозяйство поднимать. Мне помощница нужна. Не такая, что белье в проруби полощет и молчит в тряпочку. А такая, что и казну посчитает, и совет даст дельный, и… будущее предскажет, если прижмет.

— Ты меня в ключницы зовешь? — прищурилась она.

— Я тебя в соратницы зову. Пока. — Я выделил это слово интонацией. — А там поглядим. Служба у меня, видишь, в гору прёт. Был никем, стал вторым человеком в крепости. Глядишь, через пару лет атаманом стану. В этом остроге, если Максим уйдёт на повышение, или в другом на этой земле. А атаману статус нужен. И тыл надежный.

Она слушала внимательно, ловя каждое слово. Для неё, привыкшей жить одним днем, от стоянки до стоянки, от угрозы до угрозы, эти разговоры про «через пару лет» были как сказки братьев Гримм — манящие и тревожные одновременно.

— Атаманом… — задумчиво протянула она. — А что, тебе пойдет. Пернач ты уже носить научился так, будто с ним родился. И людей строишь… они тебя слушают, Семён. Даже этот немец, фон Визин. Он на тебя смотрит не как на безродного мужика, а как на ровню. Я видела.

— Немец — мужик умный. Он видит не кафтан, а суть.

Я снова лег на спину, увлекая её за собой.

— Мы тут не просто стены строим, Белла. Мы тут жизнь новую лепим. Свою. По своим правилам. Без Орловских, без московских дьяков, без старых пыльных указов. Тут сейчас — чистое поле. Что посеем, то и пожнем.

— И что ты сеять собрался? — она положила голову мне на грудь, слушая сердце.

— Порядок, — ответил я серьезно. — И достаток. Хочу, чтобы в этих краях не выживали, а жили. Чтоб дети на хуторах бегали не голоштанные, а сытые. Чтоб баня была в каждом дворе. Чтоб вшей не было.

Она хихикнула.

— Опять ты про вшей. Главный враг твой.

— Стратегический противник номер один, — подтвердил я. — Победим вошь — победим весь мир.

Мы замолчали. Свеча наконец догорела, фитиль утонул в жидком воске, и комната погрузилась в мягкую темноту, разбавляемую лишь лунным светом из маленького слюдяного оконца.

— Семён… — её голос прозвучал совсем тихо, почти шепот.

— А?

— А ты правда… не бросишь? Если вдруг… ну, не атаманом станешь, а… по-другому повернется?

Я сжал её крепче. Так, что, наверное, даже рёбра могли бы захрустеть.

— Я, Белла, уже один раз «умер». Там, в поле, когда проснулся и потом батю Тихона приволок. А потом его ещё и хоронил, опустошённый. В Волчьей Балке, в Чёрном Яре, в осаде нашего острога кое-как умудрился выжить. Я уже бывалый. Мне бояться нечего. От трудностей бежать, сверкая пятками, не стану. Я тот, кто идёт к трудностям напролом во имя цели. Так что не дождешься. Я теперь, как тот клещ — вцепился, зубами не оторвёшь.

Она молчала минуту, потом завозилась, устраиваясь удобнее, щекой на моем плече.