Читаем Есаул онлайн бесплатно

Мы разбили лагерь на опушке. Рейтары фон Визина, люди привычные и дисциплинированные, быстро занялись делом: кто коней рассёдлывал, кто хворост тащил. Бугай уселся точить сабли — занятие медитативное, успокаивающее.

Я же отошёл в сторону, буркнув что-то про «нужду справить». Зашёл поглубже в кусты, где густая листва орешника скрывала меня от глаз, расстегнул портки для виду, но делать дело не спешил.

Мне нужно было тренироваться. Мне нужен был репетитор по старорусскому бюрократическому, но за неимением такового приходилось работать с зеркалом. Воображаемым.

Я закрыл глаза и представил себе дьяка. Лариона Афанасьевича…

«Что ещё за Афанасьевич?» — спросите вы.

Да дело тут вот какое. На каждом привале, на каждом переходе, пока кони жевали редкую степную траву, а люди распускали пояса и вытряхивали сапоги от песка, я вытряхивал из фон Визина Москву. Не город, а механизм. Кто там крутит шестерёнки, кто тянет за верёвочки, кто решает, будет ли в том или ином остроге порох в пороховницах, ягоды в ягодицах и вл… ну, вы поняли.

— Карл Иванович, — начинал я, подсаживаясь к нему у костра, — допустим, мы приезжаем. К кому идти? Кто вообще решает, дадут нам порох или скажут: держитесь как знаете?

Он охотно делился со мной информацией в знак уважения. Да и, видимо, давно хотел, чтобы его слушали не просто как немца на службе, а как мудрого человека, который понимает, как устроено Московское государство.

— Снабжение казачьих острогов, — говорил он, аккуратно ломая сухарь, — дело не простое. Формально донскими делами и сношениями с казаками ведает Посольский приказ. Через него проходят грамоты, жалованные слова, распоряжения по Дону.

— Посольский? — хмыкал я. — Это же про чужеземцев. Не?

— И про Дон тоже, — спокойно отвечал фон Визин. — Дон — пограничье. Там и ногайцы, и крымцы, и турки. Всё, что связано с внешней стороной дела, идёт через Посольский приказ.

Я кивал и запоминал.

— А порох?

— Порох и свинец — это уже Разрядный приказ. Он ведает служилыми людьми государя, разрядами, назначениями воевод, ратными делами, списками и окладами. Казачьи остроги — дело особое: им выделяют помощь, иногда утверждают предварительно согласованных наказных атаманов, как было с Орловским. Если нужен порох — подаётся челобитная в Разряд.

— Просто «дайте пороху, ну пожалуйста»?

Он усмехнулся.

— Нет. С описанием нужд. С указанием, сколько людей в остроге, какие заслуги, какие потери, какие угрозы. Ссылки на прежние государевы указы. Всё по форме.

— Иначе?

— Иначе бумага ляжет в стол.

Вот это «ляжет в стол» он произносил так, что я сразу понял: в Москве можно умереть от отсутствия движения бумаги.

На другом привале я продолжил.

— А кто в этом Разряде главный? Боярин? Князь?

— Боярин — над приказом, — ответил фон Визин. — Но двигают бумаги дьяки. Старшие дьяки столов. Есть столы по разным разрядам — по южным, по донским делам. И вот там сидит человек, без подписи которого ни один пуд пороха не тронется.

Он тогда помолчал, словно прикидывал, стоит ли называть имя.

— Старший дьяк Ларион Афанасьевич.

Я повторил про себя имя, как пароль.

— Жёсткий? — спросил я.

— Строгий, — поправил он. — Лесть терпеть не любит. Подношения видит насквозь. Любит точность. Цифры. Ссылки на указы. Дело по существу.

— Значит, если я начну с поклонов и общих слов…

— Он тебя выслушает, — сказал фон Визин, — и забудет. Если принесёшь бумагу с расчётом: столько-то ратников, столько-то пищалей, столько-то пудов пороха израсходовано, столько-то требуется, с указанием прежних выдач — будет разговор. Бумагу для челобитной я тебе дам.

Я расспрашивал его больше и больше, как студент преподавателя перед экзаменом.

— Как обращаться?

— «Государев холоп такой-то бьёт челом». Без самочинства. Без непочтительности. Сначала — ссылка на великого государя Михаила Фёдоровича. Потом — суть дела.

— А если перебью?

— Не перебивай.

— А если он перебьёт меня?

— Замолчи и жди.

И на следующий день, когда мы шли рядом в седлах, я снова не отставал.

— Карл Иванович, а бумаги какие? Только челобитная?

— Челобитная — основа. К ней — списки служилых людей, роспись наличного оружия, сведения о прежних поставках. Если есть — грамоты от воеводы или подтверждение из Посольского приказа, что дело касается донских рубежей.

— То есть без Посольского приказа тоже никуда?

— Если вопрос касается Дона и отношений с казаками — лучше, чтобы в Посольском знали. Иногда сначала идут туда, получают указ, а уже потом — в Разряд.

Он тогда признался, почти между прочим:

— Семён, между нами говоря, я ещё до отъезда отправил в Москву нарочного. Депешу. Описал обстановку. Упомянул тебя.

Я повернул к нему голову.

— Спасибо, ротмистр. А для чего?

— Чтобы твой приезд не был неожиданностью. В Москве не любят внезапностей. Когда человек появляется «ниоткуда», его проверяют дольше.

Я усмехнулся.

— Значит, почва будет подготовлена?

— Скажем так, почва будет добротно взрыхлена, — ответил он. — Сеять придётся тебе.

На очередной стоянке я попросил фон Визина снова разобрать со мной формулу обращения, чтобы у меня как от зубов отскакивало.

— Повтори, — сказал он.