Читаем Есаул онлайн бесплатно
— Дело знает! — орали другие (молодёжь и мои «лысые»). — Он баню по-белому ставит! Он лечит!
— Есаулом его! Вторым!
Шум нарастал. Начинался базар.
Я понял: пора.
Я шагнул в круг. Поднял руку. Не прося тишины, а требуя её. И, что удивительно, шум стих. Видимо, пернач Тихона Петровича, заткнутый за мой пояс, и мой грозный взгляд всё-таки имели вес.
— Братья казаки! — начал я. Голос был хриплым, но спокойным. — Спасибо за доверие. Но атаман у нас один — Максим Трофимович. Есаул строевой — Остап. Это по чести.
Я сделал паузу, встречаясь глазами с каждым, кто смотрел с сомнением.
— Но война — это не только саблей махать. Это когда жрать нечего. Это когда стены падают. Это когда лечить надо. А у нас тут, — я обвёл рукой руины и постройки, — работы невпроворот. Нам строиться надо. С соседями договариваться. С турками, — я саркастично скривил гримасу, — «переговоры» вести, если вернутся.
Я повернулся к Максиму Трофимовичу.
— Батько атаман. Прошу слова. Дозволь быть вторым есаулом. Не по строевой части, а по хозяйственной и… особой. Снабжение, стройка, хитрости всякие. Чтобы ты голову не ломал, где гвозди, зерно и снадобья взять.
По толпе прошёл шепоток. Два есаула? Не бывало такого в маленьком гарнизоне. Но и гарнизона такого своеобразного тоже не бывало.
Максим Трофимович погладил бороду. Он был немногословным и мудрым мужиком. Он понимал: я — ресурс. Опасный, неудобный, но крайне эффективный. И лучше, на всякий случай, держать меня при деле и при должности, чем позволить стать серым кардиналом.
— Что скажете, православные? — спросил он Круг. — Времена нынче лихие. Одному за всем не углядеть. Коли в остроге два живых фронта — один с врагом, другой с разрухой, — то, может, и есаулов надобно двое?
Он хитро прищурился.
— Семён парень ушлый. Грамотный. Пусть за хозяйство и мысли всякие важные отвечает. А то мы тут с вами нагородим… хах…
Толпа хохотнула. Напряжение спало.
— Любо! — грянул Захар.
— Любо! — поддержал фон Визин, подняв вверх руку. Ротмистр понимал толк в логистике и умении решать вопросы.
— Любо! — раскатилось по плацу, уже слитным, мощным хором.
— Быть по сему! — атаман Максим Трофимович подошёл и хлопнул меня по плечу так, что я чуть не присел. — Принимай должность, есаул Семён. Но смотри, спрос будет двойной. И за стройку, и за хозяйство, и за казну.
Я поклонился Кругу. В пояс. Как положено.
— Служить рад Войску Донскому! — отчеканил я.
Внутри что-то щёлкнуло. Ещё одна деталь, отрезающая путь назад. Больше не десятник, и не заместитель сотника. Теперь большой человек. Топ-менеджмент, мать его, Дикого Поля.
Круг гудел. Но если минуту назад этот гул был одобрительным и слитным, когда выбирали Максима и утверждали нас с Остапом, то теперь он стал рваным, тревожным, похожим на звук расстроенной струны.
Максим Трофимович, наш выбранный атаман, стоял в центре, поглаживая бороду. Он посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на ряды бойцов. Вопрос висел в воздухе тяжёлым топором: сотня осиротела. Мы с Трофимычем ушли на повышение. Кто займёт место?
Обычно сотника выбирают из опытных, старых рубак. Тех, у кого и борода седая, и пузо авторитетное, и обе руки-ноги на месте, чтобы в седле сидеть крепко и шашкой махать с двух сторон.
Но мы жили в неправильном времени. И решения нам нужны были неправильные.
— Братья казаки! — голос Максима перекрыл шепотки. — Конечно, сотня не может быть без головы. Нам нужен сотник. Человек, за которым вы в огонь пойдёте, и который вас из этого огня вытащит. И я такого человека вижу.
Он сделал паузу, театральную, долгую.
— Захар! Выйди в Круг!
Площадь охнула.
Это был шок. Настоящий культурный шок для людей XVII века. Калека? В командиры? Да где ж это видано? Ему бы у печи кости греть, а не рать водить. Да?
Или нет?
Толпа расступилась, образуя коридор.
Захар шёл медленно. Он был отчасти бледен, лицо осунулось после турецкой мясорубки, траура и интенсивного строительства, под глазами залегли черные круги. Но спину он держал прямо, словно лом проглотил.
Он вышел в центр и остановился.
На солнце зловеще блеснул его протез.
То самое творение Ерофея и моего инженерного гения. Кожаная гильза, стянутая ремнями, и стальной, хищно изогнутый крюк на конце. На металле, если приглядеться, всё ещё можно было угадать глубокие царапины и сколы — следы эпической бойни за честь острога.
Он стоял и молчал. Его взгляд был устремлён поверх голов, куда-то в пустоту. Он был крайне смущён неожиданным поворотом, повышенным вниманием к своей персоне. Он привык, что, кроме близких друзей, на него смотрят как на неполноценного. Или как на чудовище.
— Однорукого в сотники? — выкрикнул кто-то из задних рядов, прячась за спинами. Голос был визгливым, полным негодования. — Смеётесь, что ли? Как он поводья держать будет? Как казаков в бой вести?
— Не по чести это! — поддержал другой. — Калека должен дома сидеть, щи хлебать! Острожными делами по хозяйству заниматься.
— А коли турок опять придёт? Кто командовать станет? Железяка эта?
