Читаем Есаул онлайн бесплатно
— Торжище? Здесь? Семён, окстись. Мы на рубеже. Вокруг степь да волки. Кто к нам поедет?
— Хуторяне поедут, — уверенно сказал я. — Им деваться некуда. В город везти — далеко, опасно, да и пошлины там дерут. А мы тут, под боком. И защита, и сбыт.
— Чем платить будем? Казна не бездонная.
— Бартером, батя. Натуральным обменом. У нас кузня — лучшая в округе. Ерофей такие лемеха куёт — загляденье. Инструмент, подковы, гвозди. А у них — зерно, сало, мясо, шерсть. Им железо нужно позарез, а нам — жратва.
Максим почесал бороду.
— Дело говоришь. Но как их заманить? Они ж пугливые, как куропатки. Думают, мы тут сами голодаем или разбойничаем.
— А вот для этого у нас есть зазывала, — ухмыльнулся я.
— Кто? — не понял атаман.
— Белла есть. И связи.
Белла восприняла идею с энтузиазмом. Ей, деятельной натуре, сидеть в четырёх стенах и просто «хранить очаг» было скучно.
— Гонцов надо, Семён, — сказала она, раскладывая на столе карту окрестностей, которую я набросал по памяти и рассказам разведчиков. — Но не простых казаков с пиками, от которых мужики в лес разбегутся. Надо людей хватких. Я знаю, к кому подойти.
Она подняла свои связи. Через третьи руки, через бродячих торговцев, через цыганскую почту (которая работала быстрее любого интернета) весть полетела по степи.
«В Тихоновском остроге — торг. Через пять дней. Атаман турка побил, силу имеет. Обижать не будут, мзду не берут, честно меняют, по железу работают. Кто смелый — айда».
Я лично инструктировал гонцов — пару толковых парней из новых и ушлого «Грамотея» Сашку.
— Говорите четко: мы здесь власть. Мы разбили орду. Здесь безопасно. Кто приедет с добром — уедет с прибылью. Кто приедет со злом — останется в степи удобрением.
Четыре дня мы терпеливо ждали. Но… я нервничал. Сработала ли моя «рекламная кампания»? Или местный менталитет «моя хата с краю» окажется сильнее жажды наживы?
На пятый день дозорный с вышки прокричал:
— Пыль на шляхе! Обоз идёт!
Я взлетел на стену.
Действительно. По степи, виляя между холмами, тянулась цепочка телег. Не так чтобы «Великий Шёлковый путь», но телег десять насчитать можно было. Волы лениво переступали ногами, скрипели немазаные колеса.
— Открывай ворота! — скомандовал я. — Но караул усилить. Вдруг под видом купцов лихие люди.
Я вышел встречать их лично. В лучшем кафтане (трофейном, с плеча какого-то аги, перешитом Беллой), с перначом за поясом, выбритый до синевы. Рядом — Бугай, изображающий спокойную мощь, и Белла — яркая, красивая, в новом платке.
Первая телега остановилась. С козел слез мужик — кряжистый, бородатый, в засаленном зипуне. Он с опаской оглядел наши новые стены, лысых казаков, вооружённую охрану.
— Здорово ночевали, казаки, — буркнул он.
— И тебе не хворать, добрый человек, — ответил я, широко улыбаясь. — С чем пожаловал?
— Да вот… — он замялся, косясь на Беллу. — Сказывали, железо у вас доброе есть. А у меня плуг сломался, да и коней перековать надобно. Привёз вот муки мешков пять, да сала бочонок. Сменяемся, али как?
— Сменяемся, — кивнул я. — Ерофей! Принимай заказчика!
Наш кузнец, чумазый и довольный, вышел вперёд.
— Плуг, говоришь? Тащи сюда. Сейчас глянем с помощниками. Если лемех перековать — это два мешка. Если новый нужен — три.
Мужик почесал затылок, прикидывая в уме.
— Дороговато, мастер…
— Зато на век, — отрезал Ерофей. — У меня сталь не сыромятина какая, а с секретом. Сабля не берет, не то что земля.
Торг начался.
Я отошёл в сторонку, наблюдая, как Белла вступила в игру. Она порхала между телегами, щупала мешки, пробовала зерно на зуб, торговалась с бабами, приехавшими с мужьями.
— Э, милая, это не шерсть, это пакля! — звенел её голос. — За такую цену я у себя в старой юбке настригу. Скидывай, тётка, скидывай!
Она ловила кураж. Глаза горели, движения были быстрыми и точными. Она была в своей стихии. Не переговорщик — рыба в воде.
К обеду внутренняя территория превратилась в гудящий растревоженный улей. Благоухало навозом, дёгтем, свежим хлебом и жареным мясом — мы выкатили бочку пива для гостей, за счёт острога. Это был мой личный «комплимент от шеф-повара». Люди расслабились. Страх ушёл.
Я встал на крыльце атаманской избы и смотрел на это броуновское движение.
— Получилось, есаул, чертяка — сказал Максим Трофимович, выходя рядом. — Гляди-ка, живой базар.
— Это только начало, батя, — ответил я, прикидывая в уме маржу от сделок. — Если дело пойдёт, будем здесь торг держать всякий срок. А торг — это пошлина. Это вести. Это люди.
— Люди… — задумчиво повторил Максим. — Видишь вон того парня, у крайней телеги? Молодой, с чубом.
Я присмотрелся. Парень лет двадцати, крепкий, смотрел на наших казаков, тренирующихся с пиками в углу двора, с такой жадной завистью, что её можно было резать ножом.
— Вижу.
— Думаю, он сегодня не уедет. Останется. Попросится в службу.
— Возьмём?
— Если Бугая в борьбе устоит хоть минуту — возьмём.
Я усмехнулся. Устоять минуту против Бугая — это уже подвиг. Это тест на выживание.
