Читаем Есаул онлайн бесплатно
Или, как это изящно назвали в канцелярии, «Разбор дела о снаряжении Тихоновского острога» (слушание то есть), настал быстрее, чем сходит синяк с физиономии.
В коридорах Разрядного приказа царила та особая, пронизывающая тишина, какая бывает перед казнью. Стены здесь впитали столько страха и подобострастия, что их можно было выжимать.
Я поправил кушак. Рука, всё ещё ноющая под повязкой, напоминала о том, что ставки в этой игре — не просто карьера, а жизнь. Моя и ещё целого острога людей за тысячу вёрст отсюда.
Дверь передо мной распахнулась. Подьячий, дежуривший у входа, кивнул сухо, приглашая войти.
Палата оказалась просторной, с низкими сводами, расписанными травяным узором. Воздух спёртый, пахнущий воском и старой бумагой. Посередине стоял длинный стол, крытый красным сукном.
За столом сидели пятеро чиновников в тёмных кафтанах и один представитель элиты.
Во главе комиссии — боярин Михаил Никитич Шереметев. Личность легендарная, курирующая Разряд. Он сидел неподвижно, как идол в языческом капище. Окладистая борода, высокий лоб, взгляд, устремлённый куда-то сквозь меня. Он был здесь не для того, чтобы спрашивать, а чтобы вынести мудрый вердикт. Или «мудрый».
По правую руку от него — Ларион Афанасьевич. Мой, так сказать, знакомец. Он протирал очки краем рукава и старательно не смотрел в мою сторону.
А вот двое по левую руку мне не понравились сразу. Лица гладкие, сытые, глаза бегающие, горящие, злые. Это были дьяки смежных столов, чьих имён я не знал, но нутром чуял — люди Засекина. Они уже держали вопросы наготове, словно кинжалы.
Пятым и шестым были писари, сидевшие поодаль от дьяков, готовые фиксировать каждое слово.
Я прошёл в центр, остановился в трёх шагах от стола. Снял шапку, поклонился в пояс — сначала боярину, потом всему собранию. Чётко, с достоинством, не слишком низко, чтобы не выглядеть холопом, но и не кивком, чтобы не сочли за дерзость.
Затем обратился к боярину, как и было положено по протоколу:
— Государев человек, есаул Донского войска Семён Прокофьевич, по вашему, боярин, вызову явился, — произнёс я. Голос звучал ровно, отражаясь от сводов.
Дааа… Отец у меня (у Семёна то есть) был Прокофий. И согласно нормам приказного делопроизводства я обязан был это озвучить, представляясь боярину.
Михаил Никитич чуть повёл бровью. Это был знак. Началось.
Я мгновенно переключил режим в: «как не лишиться головы и получить бюджет».
Я бегло оценил позы сидящих. Боярин откинулся назад, сцепив руки на животе — поза наблюдателя. Ларион сгорбился над бумагами — аналитик. Двое слева подались вперёд, опираясь локтями о стол — коршуны.
Техника зеркалирования. Старая добрая НЛП-штука, работающая безотказно хоть в офисе, хоть на боярском слушании.
Я чуть расправил плечи, подстраиваясь под боярина, но при этом слегка наклонил голову в сторону дьяков-агрессоров, показывая готовность к диалогу.
— Дело твоё, есаул, мы читали, — прогудел один из «засекинских», тот, что с бородавкой на носу. Голос у него был скрипучий, неприятный. — Пишешь складно. Про выгоды казны, про защиту рубежей. Только вот сомнение берёт. А с чего ты, казак, взял, что турок снова пойдёт? Может, то был набег шальной, и более они носа не кажут? А ты казну тратить велишь на страхи свои пустые?
Удар первый. Проверка на компетентность.
Если я сейчас начну мямлить «ну, мне так кажется» или «сердцем чую» — меня размажут. Им нужны факты, а не казачьи байки.
Я посмотрел на дьяка открыто, чуть скопировав его наклон головы и положение рук.
— Не мои это страхи, дьяк, и не досужие домыслы. Донесения сии составлены по словам пластуна нашего Никифора, что полвека в степи живёт и каждый шорох знает. А ещё — по словам языка турецкого, что мы в остроге допрашивали перед осадой. Тот на дыбе показал: капудан-паша серчает крепко. Негоже, говорит, Великой Порте терпеть укусы «казачьих блох». Приказ дан — смести нас. И раз не вышло с первого удара — придут снова, пока гнев и силы есть. Ротмистр рейтарского строя Карл Иванович фон Визин сам под стенами нашими стоял, сражался, ярость турецкую на себе испытал и угрозу оценил как неизбежную.
Упоминание фон Визина сработало как щит. Спорить со мной — одно, а ставить под сомнение слова государева офицера-иноземца — совсем другое. Дьяк с бородавкой поджал губы. Хотел что-то сказать — каверзное, судя по выражению лица. Но промолчал.
Тут же вступил второй, не менее желчный.
— Слово ротмистра весомо, спору нет, — ехидно заметил он, листая какие-то бумаги. — Только вот слух прошёл, есаул, что ты во время прошлой стычки турецкого агу отпустил восвояси. Вместо того чтобы пленить и в Москву для допроса доставить, как порядок велит. Не измена ли это? Или сговор с басурманами?
В палате повисла тишина. Писари замерли, перья зависли над бумагой. Это был уже не вопрос о порохе. Это было обвинение в государственной измене. За такое голову рубят на Лобном месте.
Обстановка накалилась до предела…
Ларион Афанасьевич втянул голову в плечи. Боярин Шереметев чуть подался вперёд, в его глазах мелькнул интерес.
