Читаем Эффект онлайн бесплатно
С тех пор Кивз приходил каждый день. Он регулярно бил меня и молча уходил, ничего не говоря. Однажды я не выдержал и ответил ему тем же. Только бил я не в живот, а в нос. Нос Кивза разбился в лепёшку, капитан завыл дурным голосом и выбежал вон. Тут же в камеру вошли три богато аугментированных охранника, двое держали меня, а третий обрабатывал своими кулаками. После этого я пару дней провалялся на кровати, но ничего не случилось. Ни внутренних повреждений, ни внешних кровотечений. Только синяки.
Кивз, правда, больше не появлялся.
В камере сначала больше всего надоедал постоянно включённый свет. Никаких способов управления свето-потолком тут не имелось. Дальше – больше. С некоторых пор меня здесь стали преследовать какие-то странные звуки. Иногда будто кто-то тихо и непрерывно что-то шептал, смеялся, произносил одни и те же слова на разные голоса и с различными интонациями, кто-то что-то спрашивал, иногда повторялись целые предложения. На мой собственный голос никакой реакции не было. Я никак не мог понять, что это за звуки, зачем они и откуда исходят. Но если бы и понял, то всё равно не знал бы, как от них избавиться. Очевидно, меня старались если и не свести с ума, то жёстко обработать психологически. В конце концов я решил, что лучше всего не обращать на них внимания. Это оказалось проще решить, чем осуществить.
После того как последний раз появлялся Кивз, никто уже ко мне не приходил и никаких вопросов не задавал.
Поскольку свет никогда не выключали, то день от ночи я отделял просто: проснулся – утро, захотелось спать – вечер.
Потом мои тюремщики начали мудрить с едой.
Еда всегда появлялась утром и на весь день. Обычно её хватало на два приёма. С какого-то момента с едой стало твориться нечто невообразимое. Она появлялась то в одном углу камеры, то в другом, её становилось то больше, то меньше первоначальных порций, недоеденное мною исчезало во время сна, а утром сменялось чем-то другим. Иногда еда не появлялась вообще, и весь день я голодал. Но войти в режим полного голодания мне не давали, и еда появлялась на другой день снова. Порой, когда я просыпался, мне казалось, что на полулежит гора мяса, а потом, открыв глаза, я видел, что мясо исчезло, и его никто не приносил. В один прекрасный момент я стал просыпаться утром с ощущением, что не спал всю ночь. Прошёл день, и я уже не сомневался в том, что всю прошлую ночь не спал вообще.
Что ещё невероятно угнетало – это полный информационный голод и вынужденное безделье. Поэтому я принялся мысленно сочинять роман и оживлять старые, затёртые временем воспоминания.
Это случилось давно. Очень давно. В другом мире, в другой жизни. Я физически потерял свою девушку, и у меня развилась депрессия. Знаете, что такое настоящая клиническая депрессия? Это когда не хочется ничего. Когда не отвечаешь на чужие вопросы и не хочешь говорить. Когда ничего не надо. Только закрыться от мира, лежать и ждать, пока не сдохнешь от голода.
В ту давнюю пору меня вылечили специалисты. Аминазином и магнезией. А потом ни с того ни с сего я вдруг взялся сочинять роман. Зачем? Понятия не имею. Это показалось важным. Забросил всё остальное, в том числе и работу. Сосредоточился на романе. Сочинял его ночами. Работал обычно по четыре часа непрерывно, иногда – по восемь. Писал шариковой ручкой в толстые тетради, которые почему-то назывались общими. Я стал сильно уставать от этого занятия. Немела кисть правой руки, болели пальцы, временами казалось, что я больше не могу, что надо бросать. Но бросить я уже не мог. Чувствовал, что не я пишу, а мною пишут, что от меня уже ничего не зависит. Что я пишу именно то, что надо, и то, что требуется. Кем требуется? Кому надо? На эти вопросы я не смог бы ответить да и не ставил их перед собой.
Наконец я добрался до финала. Чувствовал себя опустошённым. Заклеил рукопись в большой толстый конверт и отнёс на почту. Там конверт замотали в крафт-бумагу, я написал собственный адрес, при мне образовавшийся пакет перевязали верёвочкой, запечатали сургучом, как в девятнадцатом веке, и куда-то унесли. Потом я получил эту бандероль и спрятал так, чтобы никто случайно не обнаружил её.
Зачем я всё это делал? Сейчас уже трудно ответить на такой вопрос.
Прошло какое-то время. Много времени. Я почти не вспоминал об этом своём первом творении, пока однажды не нашёл случайно этот пакет. Разрезал верёвку и прочитал рукопись, уже в качестве законченного произведения. Роман не удался. Совсем. По крайней мере, мне он не понравился. Дело не в том, что он плохо, неумело написан и неинтересен. Просто я не смог его полюбить. Не смог понять его, как не смог понять и себя тогдашнего. Это было время, когда я очень сильно хотел понять себя, но не мог это сделать. Я тогда верил в собственную исключительность, не понимая, почему другие не видят, что у меня нет никакого «Я». А тетрадки с романом сжёг, в лучших традициях Николая Васильевича и Михаила Афанасьевича. На самом деле рукописи горят, ещё как.
