Читаем Эффект онлайн бесплатно

Сами жители моего нового мира выглядели как прекрасно, так и безобразно. Эти люди давно уже прекратили досужие размышления о неизменности своих тел и старались модифицировать их так, как им того хотелось, как позволяли доходы, капризы моды, желания и собственные фантазии. Такое устаревшее понятие, как общественное мнение, давно утратило здесь актуальность. В моду стойко вошла аугментация[3]. Человек смог не только улучшать внешность так, как ему хотелось, но и научился превращать себя как в чудовищного монстра невероятной силы, так и в необыкновенно ловкого, умного и проницательного гения. Часто и в то и в другое одновременно, лишь бы хватило средств. Сами импланты решали разные задачи. Использовались для выполнения тех или иных функций. Никто, конечно, не называл все эти технические улучшения организма аугментацией. Слишком длинно, неудобно, а для некоторых вообще непроизносимо. Поэтому в разговорной речи использовалась сленговая форма – ауга. Сами импланты часто называли как аугами, так и импами. Например: «Он добавил себе свежих импов» или «Она сделала себе новую аугу лица».

Мир изменился после того, как развитие технологий сделало общедоступными искусственные органы, нейро-протезирование, выращивание живых тканей, клонирование, репродуктивные технологии, редактирование генома, нейрокомпьютерный интерфейс, биохакинг, пластическую хирургию, технические улучшения организма и разнообразные импланты. Именно последние, включающие в себя аугментацию человеческих тел, и привлекали особое внимание вновь прибывших. Они резко бросались в глаза. Иммигранты типа меня уже привыкли, а вот на свежих туристов и беженцев внешний вид аугментированных граждан производил весьма сильное впечатление.

Биомеханические устройства: импы и ауги – заменяли те или иные части тел, даря своим хозяевам ни с чем не сравнимые ощущения, улучшали качество жизни, а в некоторых случаях продлевали и поддерживали саму жизнь. Так, например, импланты – сателлиты головного мозга расширяли сознание, позволяли быстро анализировать поведение собеседника во время диалога и напрямую подключаться к Сети, обеспечивали прямой и постоянный контакт с кластерами Городского серверного центра. Социальный корректор – нейроимплант, который подавляет свободу воли и излишнюю эмоциональность, – превращал преступного маньяка в тихого, законопослушного члена общества. Другие нейроимпланты создавали прямые интерфейсы «мозг – компьютер», позволяя напрямую взаимодействовать с электроникой, не пользуясь ни экраном, ни клавиатурой. Кибернетический протез руки позволял вырвать человеку сердце или разорвать шею. Аугментация печени делала орган в разы эффективнее природного аналога. Из-за этого носитель пьянел намного медленнее, что очень удобно для бармена, но очень неэкономично для алкоголика. Или, например, с помощью соответствующего импланта появлялась возможность впрыснуть в организм какой-либо гормон или стимулятор, на время сделав владельца в разы сильнее и эффективнее. Небольшая и умело установленная деталь превращала боевую аугментацию в портативный источник силы, давая заряд бодрости ценой здоровья, – дар и проклятие в одном флаконе. Да и само здоровье можно подправлять какой-либо другой аугой.

Поначалу людям с импами и аугами приходилось пить блокскарин[4] – дорогое патентованное лекарство, которое позволяло сжиться с имплантами. Одна беда: блокскарин требовалось принимать регулярно и пожизненно, став зависимым от препарата. Тем, кому не хватало денег на постоянную покупку, предстояло столкнуться с перспективой болезненного отторжения организмом технических улучшений. Но прошло время, и дальнейшие открытия и последующие разработки позволили обходиться без блокскарина.

Казалось бы, живи и радуйся. Но действительность оказалась несколько иной. Как только я тут поселился, сразу же осознал старую мудрость: не стоит путать туризм с эмиграцией. Это праздному путешественнику мир, в котором я теперь жил, мог казаться удивительным и необыкновенно притягательным. На самом деле он хоть и выглядел безумно красивым и трудным для понимания, в то же время был чертовски опасным, необыкновенно сложным и утилитарным до тошноты. Эта урбанистическая реальность оказалась не только прагматичной, но и насквозь жестокой.

Аугментаторы-инженеры и хирурги-аугментаторы – риппердоки, как их тут называли, – считались наиболее обеспеченными профессионалами. Они стали самыми ценными и востребованными членами общества наряду с инженерами-конструкторами и разработчиками прикладных программ. Например, приобретение только одного такого легендарного и культового импланта, как биомонитор, стоило 42 000 кредитов[5]. Это без учёта самой операции и последующей реабилитации. А люди обычно устанавливали себе много чего разного. В зависимости от склонности, профессии, моды и личных пристрастий.