Читаем Дивед онлайн бесплатно
Не-римская грунтовка раскисла, но в меру. Воздух всё ещё дышал морем, но путь извивами поднимался в холмы, и сырость оставалась внизу. Поменялась не только дорога, изменились путники. Лошадей сменили мулы и волы. В одежде встречных и попутных стало куда меньше ярких красок, почти исчезли клавии и орбикули — на смену им всё чаще приходила клановая клетка. Плащи же и вовсе выцвели до серо-жёлтого цвета натуральной шерсти. Крой поменялся тоже — увидеть настоящий бирри, пусть самый дешёвый, уже не доводилось, пенулы потеряли завязки и капюшоны и стали куда короче, а на место сложенных вдвое, по-летнему, сагумов пришли подделки — полуплащи, которые и складывать не надо.
Эйлет мельком пожалела, что Ангарат, дочь присяжного аргентария Моридуна, младшая подруга и записная язва, слишком маленькая для дальнего путешествия. Вот уж кто морщил бы нос и рассказывал всем, что в этих толстых накидках грязи больше, чем шерсти! Зато в них осталось шерстяное масло, и они неплохо защищают от дождя.
На головах всё чаще встречались крестьянские шляпы с широкими полями, а не фригийские колпаки и круглые паннонские шапочки почтенных людей. На полях трудился «малый люд» — на проезжих почти и не оглядывались. Видно, кроваво-алые плащи и золотые галуны тут были не в диковинку.
Эйлет с удовольствием глазела по сторонам — ей довелось попутешествовать, но вот от мощёных дорог семья досточтимого начальника отклонялась редко. Правда, наблюдать за спутницами было ещё интересней.
Сейчас, не в городе и не на торной дороге, Анна словно дышать стала глубже. Она откровенно любовалась знакомой, но не приевшейся картиной: полями в косых лучах солнца, весёлыми дубовыми рощами, яркими вершинами холмов. Овёс и ячмень чередовались с травами, в воздухе стоял слабый медовый запах цветущих нарциссов.
— Бывает, еду мимо нарциссового поля и радуюсь, что не стала механиком, не сижу в затхлом кабинете с чертежами, не дышу каменным крошевом, налаживая машины в каменоломнях, не плююсь смесью слюны с угольной пылью, вылезая из шахты…
Немайн чуть прижала уши, будто отгоняла неприятный образ.
— А потом вижу машину, которая в сто раз сильней любого моего волшебства — и злость берёт, что не настояла, не упёрлась, дала себя уговорить, отступилась. А стала бы механиком — скучала бы по запаху весенних трав…
Немайн крутила ушами и головой, слушала ученицу. Вдруг спросила:
— А почему нарциссы так поздно цветут?
У Эйлет само вырвалось:
— Обычно они цветут! Как всегда, в этом году даже чуть раньше.
Анна же призадумалась. Сказала:
— В Греции и Италии теплей, вот они там раньше и распускаются. И ещё — сто лет назад, до «года без лета» и чумы, было теплей. Тогда, наверное, они и у нас цвели раньше. Тогда у нас и пшеница вызревала, и виноград был свой…
Тут Эйлет заметила, что Анна Иоанновна за ней тоже послеживает.
Интереснее всего наблюдать за наблюдателем, не так ли?
Когда холмы вокруг дороги сомкнулись, выстроились полукругом, точно трибуны амфитеатра, Эйлет поняла — почти приехали. Не мог цивилизованный человек упустить такое красивое место и не построить дом посреди… болота, да.
Старые рощи, сурово глядящие на арену внизу, когда-то не видели там ничего, кроме чахлых кустов, зыбкого, колыхающегося ковра из мха да зловонных «окон» с коричневой до черноты болотной водой. Там кричала болотная выпь, гнездились кулики — мелкая дичь, ради которой в топи полезет разве безумец.
Так было, пока не пришел римский механик. Скорее всего, кто-то из сенаторов взял болото за бесценок, не глядя, а потом предложил правителю провинции обеспечить римский форт овощами и яблоками без необходимости кланяться местным племенам. Потому — сперва механик, потом — тысячи пленных силуров и ордовиков, взятых в немирных (или свободолюбивых?) племенах далеко к северу от спокойной и верной области деметов. Потом, когда вода стекла по дренажным каналам, явились геометры-землемеры, строители…
Потомок этого сенатора выбрал неправильную сторону в гражданской войне. Нынешний хозяин этих земель ему не родственник, но ухаживает за ними так же истово, как и за своими племенными лошадьми: не только чистит старые каналы, чтобы не зарастали, но и прокопал пару новых. Дожди-то стали чаще, чем в прежние времена! Безденежных беженцев, готовых копать за считанные нуммии, вполне хватает. Новую работу оказалось легко отличить от древней. Где дорога пересекала старинный канал, копыта в железных башмаках осторожно звякали по натруженному камню, там, где канал новоотрытый — весело стучали по деревянному настилу.
На землекопов денег хватило, на пилёный камень и мастерскую кладку — нет. Проехать можно и по деревянному мосту, разве нет?
Слухи легко опережают идущих шагом коней.
