Читаем Дивед онлайн бесплатно
— Нет, — сказала она. — Сначала вот это, а потом местное ополчение ударит войску в спину? Или просто будет стоять и радоваться, когда враги будут бить и резать армию Диведа? Бритты-деметы могут не любить или даже ненавидеть гойделов-десси, но обязаны помнить, что и те, и те — римляне.
— Ночевать будем всё-таки под дубом, — хихикнула Эйлет. Сама она по крови была как раз бритткой, но мысли поменять одежду почётной гражданки на варварский наряд у неё даже не возникло.
— Это стоит того, чтобы знать: ждать нам удара в спину, или всё не так плохо, как кажется, — отрезала Августина.
Вниз, в долинку меж холмов, где стояла деревенька деметов, спускались неторопливо и настороженно. Сида даже перевязала свою пращу с пояса внутрь широкого рукава.
Чтобы отвлечься от напряжения перед ожидаемой неласковой встречей, Эйлет поинтересовалась:
— Вот перед нами обычный деметский хуторок. Я вижу варварские домишки без окон, среди них пара побольше. Анна, не кривись — раз крыты не сланцем и даже не дранкой — варварские. Солома и торф на крыше… грязно, привлекает блох и крыс. Тебе понравится, если на тебя ночью с потолка упадёт крыса?
Волшебница и «ученица сиды» — а на деле личная помощница императрицы — поджала губы, но промолчала. Потому что Эйлет была права! Она продолжила:
— Улиц нет, так, проходы. По ним бродят козы. Едет телега. Много домотканой одежды, но не потому, что нет денег на городскую, а потому, что им нравится носить клановую клетку. А что видите вы?
Анна усмехнулась.
— Я вижу старых заказчиков и пациентов. Желчных, вечно ворчащих, что я лечу не по канону — или, напротив, слишком уж обыденно, но, в общем, честных. Надо только помнить, что они тебе не дадут ничего, чего ты не попросишь, денег не возьмут разве что за воду, и то лишь потому, что колодец тут рядом. Попросишь кипячёную — плати нуммий за потраченные дрова. И если сделаешь глупость или ошибёшься — смеяться будут искренне, а помнить долго. Ещё вижу, что здесь аккуратно запирают свиней, которые могут убить животное или ребёнка, да и взрослого покалечить, а коз выпускают подъедать уличную зелень. Кто не сделал ограду и не уберёг огород — сам виноват.
— Римский закон о потраве другой, — заметила Августина.
— Римский закон и девиц-центурионов не предусматривает.
— Но не запрещает.
— Все эти императоры, от Константина до второго Феодосия, просто не могли тебя вообразить!
— Константин с его матерью, а Феодосий с его сестрой и женой? Вот эти как раз могли!
Они смеялись, но дружно обходили ближайший пример — императрицу Мартину, изображённую в виде Аталанты на серебряном блюде со сценой охоты на Калидонского вепря. Мать Августины тоже была не столько воительницей, сколько советчицей, но в походы ходила. Жаль, судьба ей выпала больно несчастливая. Эйлет решила увести разговор подальше от неприятной темы.
— Так что ты всё-таки видишь внизу?
Августина дёрнула ухом. Потянула воздух носом. Только потом навела свои совиные глаза на неказистые дома. Эйлет повторила — и точно, уловила далёкое блеяние коз, тонкий запах дыма, терпкий аромат сушащегося сена, тень навозного душка, дрожание воздуха и лёгкое марево над коническими крышами.
— Раненько они обед готовят.
Эйлет пожала плечами:
— У них другой обычай, не римский. А что ты заметила ещё?
— Ещё? Пожалуйста. Волы вместо лошадей. Маленькие участки, неэффективное хозяйство кормит меньше людей, чем могло бы. Дома не круглые, как у десси, так это тем хуже: они всё равно с очагом — не с гипокаустом и даже не с камином. Переводят топливо, греют воздух снаружи, а сами дышат дымом. Одежда с клеткой, а не с клавиями, орбикулями или ромбоидами — значит, клановые узы для них важней, чем долг римского гражданина. Жилые дома удлинённые — значит, женщина, что присматривает за очагом, не может уследить за тем, что творится вокруг. Там, наверное, даже внутренние перегородки есть!
— Есть, — сообщила Анна. — Как раз для вещей, которые хорошо сложить подальше от огня и дыма, и которым прохлада не повредит. Так что хозяйка видит всё и за дверьми в кладовые может послеживать.
— А самый большой дом, нежилой, это что? Там ещё куча угля рядом, под навесом.
— Местная гордость. Зерносушилка. Дважды в год, на жатву ячменя и на жатву овса сюда тянутся телеги со всей округи: сушёное зерно лучше хранится… Да последние лет пять можно говорить, что оно просто — хранится, потому что сырое сгнивает до середины зимы.
И те, кто забыл римские навыки — а ставить зерносушилки придумали римляне! — или платит соседям, которые помнят, часть урожая, или голодает по весне. А забывают крестьяне быстро: лет десять ясной погоды при сборе урожая, и, глядишь, нет никакой зерносушилки: трубы-воздуховоды проданы или приспособлены для чего другого, здание, если крепкое, стало амбаром, овином или хлевом… А потом погода снова меняется.
— Ясно… А ещё там на стене большого дома нарисован шарж на лысого носатого старика. Не слишком злой, раз, его не стёрли, два. Раз люди позволяют себе шутить над старшими, а те не считают нужным обижаться на шутку… Община внутри себя довольно дружна.
Анна кивнула.
