Читаем Дивед онлайн бесплатно
Это по какой-такой причине ирландка, даже на чужбине, родные песни забудет до словечка? Вот если ей петь совсем нельзя, чтобы не напугать кого до смерти, если её песня смертельней меча — тогда, пожалуй, такое возможно.
Так что через неделю все ирландцы — что тут, что на Зелёном Острове, что в далёкой Думнонии — будут точно знать: явилась та самая, пусть и уверяет всех, что совсем уже не та…
Вечером, когда все песни были спеты, постели приготовлены, а Анна с мужем ушли возиться на большое ложе, Эйлет всё-таки улучила момент и спросила хозяйку, Гранию Флавию, что означает её имя: прекрасный римский и христианский образ пробуждающегося к новой жизни зерна или память о героической и трагической ирландской старине.
Та в ответ пожала плечами.
— Не знаю, роднуша. Так отец с матерью нарекли, только теперь-то и не спросишь. Два года, как прибрала их жёлтая лихорадка.
Следующий день отсыпались и отдыхали — Августине хотелось посмотреть корабли, и военные и рыболовецкие, и особенно грузовые, что ходят в Африку, но все моряки как-то дружно решили сделать на своих посудинах приборку. Идти на местный рынок перед большой ярмаркой в Моридуне? Только за вкусняшками, а их и так хватало.
Хозяйка ещё с вечера отдала Анне и Фланнану в полное распоряжение хозяйскую спальню, пусть-де порезвятся после разлуки. При этом мечтательно улыбнулась. Эйлет поняла — ждёт своего. Утром проспала чуть не до полудня. Соскочила с постели — лохматая и в мятой вчерашней одежде, и это при том, что во вьюке аккуратно сложено хорошее ночное платье. Августина же в специальной тунике спит, значит, её ближней подруге тоже так надо! Нужно показывать правильные имперские нравы тут, а не валиться с ног после ирландской гулянки! Хорошо хоть, парня в постели не оказалось. Впрочем, не могло: Немайн бдит даже когда «грезит». Опять же, она здесь дальняя родня, а Анна — ближе некуда. Проследили, устроили в маленьком уютном кубикуле… Даже хорошо, что раздевать не стали! Зато теперь Эйлет знает, почему предки времён того же Фронтина ложились спать во вчерашней одежде. Просто у них такие вот гулянки были каждый день. И при этом завоевали полмира! Богатыри, не мы.
Схватилась за голову — та так и оставалась в лохмах, оделась-снарядилась, благо вьюк с вещами в комнатку принесли, отправилась искать слуг на предмет умывания и испить водицы. Дом, вчера казавшийся чуть ли не нищенски маленьким, словно бы раздулся впятеро и пугал бесконечными, шагов по десять, коридорами и пропастями жутко крутых лестниц. Зато оттуда — из чуть ли не подземья — журчал голосок августы. Ему отвечали едва не хором, только слова Немайн прорезали все возражения.
— Разве нельзя попробовать? Ну, испортится пара рыбин… Я за них заплачу.
— В моём доме, — отрезал знакомый голос Грании, пресекая прочие кухонные речения, — родичам отказа ни к какой еде не бывало, а уж прихватить из порта пару только выловленных скумбрий — это даже не прихоть, это само собой. Надеюсь, кто-то как раз пришёл с уловом. Тухлятину мы готовить не будем.
— Так Фланнан же… — обронила было Эйлет, осеклась. Даже в Моридуне трёхдневная рыба, если несолёная и не копчёная, считалась несъедобной.
Её заметили. Августина помахала рукой. Грания пожелала доброго утра, спросила, не нужно ли чего, и только потом вернулась к разговору о вечном и вездесущем, по крайней мере, в Гладии Гемини. О рыбе.
— Фланнан хороший улов привёз. Так он всё ещё в море распластал и засолил так, что треска стала как дерево. Сейчас её, наоборот, вымачивают. Потом спустят в правильный рассол, и будет чудо — только вот разделали и выпотрошили там всё по обычаю. Да и нельзя такие туши коптить целиком, дым их просто не проймёт.
— Надо такую же, какую вы пластаете «бабочкой», — сказала Немайн. — Можно малость поменьше.
Августа так и сидела в наброшенной поверх ночной туники пенуле и улыбалась от уха до уха. Эйлет сперва удивилась, потом сообразила: здесь так правильно. Такой дом — без необходимости тянуться и расправлять каждую складочку на далматике. Чужих тут редко пускают дальше вестибюля, слуг мало, и те свои, а родичи… Эйлет чуть прищурилась, внимательно изучая Августину. Одета та была небрежно, но при этом прилично: плащ поверх уютной туники — это даже не на грани приличий, а так, в паре шагов от неё в правильную сторону. Грань была бы, сиди августа босой, но на её ногах красовались расшитые золотом красные туфли из мягчайшей козьей кожи. Длинная туника скрывала даже щиколотки, так что установить, натянула ли сида свои любимые семицветные носки или напялила торжественную обувь на босу ногу, точно домашние шлёпанцы, было никак.
Августина поймала взгляд подруги.
— Очень удобные и уютные, — сказала она. — Но подошва такая хлипкая, что только по мозаикам скользить… Так что наружу — сапоги, а по-домашнему можно и так.
