Читаем Дивед онлайн бесплатно
— Отличается, — сказала Эйлет. — Ох, как отличается!
— Это чем?
Ответила ему Августина.
— А женщинами в народном собрании. Почти по Аристофану, только без приклеенных бород! Это ведь даже не Спарта или Рим, в которых гражданки имели право говорить, но не голосовать. Тут, в коллегии, женщины голосуют. И даже становятся старейшинами.
— Так и матери городов бывали, — заметил Рис. — И матери армий.
— И мать Отечества, — прибавила Эйлет, — тоже была.
Под разговор закуска истощилась, но нести столы с новой переменой никто не торопился. Беседы и песни — то, что не менее важно, чем вкусная еда. Тут никто не выходит в специальную рыгательную комнату, чтобы освободить желудок — своё, римское варварство умеренная трапеза христиан тоже оставила старине. Просто на время прекращают подавать еду — но не напитки. Людям нужно выговориться. Нужно побыть собой — не в закутке кубикула, а в светлом большом зале, среди своих. Пускай тут полы не мраморные — драили их как палубу на дромоне, босиком ходить можно смело.
Низкое Солнце красило стены, заставляло блестеть таблички с записями почётных деяний, выставленных в пример будущим поколениям. Вот медный насос врезался в бочку — на сей раз не пивную, а с сидром. От кувшинов донёсся кислый хмельной запах. Снова все взгляды скрестились на Немайн — ну-ка, как будет пить яблочный нектар богиня яблонь?
Сида вздёрнула уши — сразу понятно, что настроена пошалить. Встала во весь свой невеликий рост, подняла кувшин над головой — и уж из него обрушила мутную струю в простую деревянную чашу. Чуть брызг, много пены, возглас Немайн:
— За яблони сего края!
Несколько торопливых глотков — и опрокинула чашу в жертвенный сток. В полу возле столов устроен жёлоб, в который следует выплёскивать остатки. Сидр не принято пить до дна.
Немайн села, чуть откинувшись. Шепнула:
— Глотки делать маленькие, жертвовать щедро.
Эйлет огляделась — кругом уже пробовали пить сидр по-сидовски, наливая с высоты — струи извивались, точно щупальца осьминогов, норовили сбежать из чаш. Сидр плескал на столы, на пол, на одежду. В чаши он тоже попадал — и немедленно выпивался, спешно, жадно — пока не опала пена, пока он не стал скучной, кислой, дешёвой заменой настоящему вину.
К сидру народ Гладии Гемини был привычен, но новая игра сыграла дурную шутку. Мало того, что немало хмельного сока пролили, так заполненные скорей пеной, чем сидром чаши заставляли захотеть добавить — а потом потерять этим чашам счёт. Строгий римский праздник начал терять форму, люди принялись слоняться меж столами — и, что характерно, лавки никому не мешали вылезти. К столу патронов поначалу почти никто не совался. Потом появился квинквинал. Сказал:
— Смотрите, как я могу! — и без ошибки наполнил чашу даже с большей высоты, чем сида. — Сорок лет на качающейся палубе! И я работал с парусами, а не грёб. Ничего не скажу против мужей с вёслами, только где им наловчиться ловить канаты, увёртливые, как живые змеи?
Мгновенно возник новый обычай: освоил новую штуку, покажи патронам. Люди являлись, хвастались… иной раз получалось плохо, и сидр окатывал пол, обувь и одежду состязающегося. Зал смеялся, но сида быстро находила для неудачника пару утешительных слов, а то и сохранившуюся на столе вкусняшку. Эйлет видела: августа уже не празднует, работает. Та, кого считают богиней раздоров гасит обиды. После десятка удачных выступлений, Немайн улыбнулась, встала — поставила две чаши ребро к ребру. Струя ударила в стык — и, как ни крутилась, не вырвалась. У иных рты открылись — обе чаши полны-полнёхоньки, ни капли не пролилось, только редкие брызги запятнали стол.
— Это, — сказала Немайн, хитро поглядывая на коллегиатов, — уже на следующий пир задачка!
Квинквинал не растерялся — велел переменить столы и нести закуски.
Рис заметил, что новая игра, безусловно, цивилизованная, но новая. Греки, помнится, мечут вино на точность из одного кубка в другой, а вот наливание с высоты не пробовали. А ещё, что все увидели: Немайн не просто ловкая холмовая, а и великий механик — чтобы так направлять струю, нужно чуять, куда она пойдёт.
К столу как раз подошёл Фланнан — и немедля забыл, о чем желал говорить до того.
— Слушай, великолепная, — сказал он. — Есть у нас одна не то, чтобы беда, но из-за неё, случается, флотилии не возвращаются. Я, думаешь, чего такой молодой вожу флот на дальний лов? С чего у меня синяя полоса на парусе?
Красную полосу, насколько помнила Эйлет, по всей Валентии носили только Рис и ещё один человек — Энмунд, командующий флотом Гвента. Поднять же полностью алые паруса со времён Велизария, кажется, не доводилось ни одному кораблю, кроме личного императорского дромона, дремлющего в гавани Феодосия в ожидании приказа везти повелителя римлян по морю… или вести за собой флоты империи. Зато синюю полосу, с позволения наварха, носили и те, кто водил в море рыболовные или торговые караваны.
