Читаем Дивед онлайн бесплатно
— Гладнир, — кивнула Эйлет вниз. Потом сообразила, что Августина не поймёт, уточнила, — Гладиус Нигер. Чёрный меч. До Гладии Гемини, выходит, рукой подать. Он там сливается с Гладальвом, Гладиусом Альбой, Белым Мечом. Там интересно должно быть: прозрачная вода перемешивается с… вот такой.
Анна Иоанновна, привыкшая к местным видам, чуть улыбаясь, слушала рассуждения девиц, которые в жизни их не видывали.
Вот Августина, оглядываясь, сообщила:
— Типичная ледниковая долина. Когда-то эта речка была гораздо полноводнее.
— Да куда полноводнее-то? — возмутилась Эйлет. — У нас и так что ни день, так если дождь не идёт, значит — собирается!
— Ну так реки не едиными дождями питаются. Когда-то на местных холмах лежал лёд. Потом лёд растаял, а вода вот эту долину и проложила.
— Там и сейчас каждый январь снег ложится, — заметила Анна. — И держится долго… Красиво. Но холодно.
Августина молчала и загадочно улыбалась. Чему — угадать нетрудно. Она родилась-то в Лазике, в долине меж щекочущих небесный свод гор, вершины которых белы круглый год.
— Зато у нас Океан, — сказала Эйлет.
Августина кивнула и вдруг заговорила стихами в стиле Марциала, только отчего-то на местной, вульгарной латыни:
— Нынче ветрено и волны с перехлестом. Скоро осень, все изменится в округе…
Слова оказались пророческими, причём сбылись немедленно: дорога повернула, позволяя пробраться меж двумя недурно годящимися для засады скалами — а за ними открылся вид, который заставил Эйлет затаить дыхание. Анна, для которой Гладии Гемини были привычным зрелищем, улыбалась уже торжествующе — словно сама наколдовала зажатую каменными берегами помесь морского залива и реки. Белёные домики, казалось, стояли на мачтах кораблей и корабельных сараев, и только если хорошо присмотреться, становился заметным почти отвесный склон, на котором яростная летняя зелень чередовалась с рыжими проплешинами.
— Старый добрый красный песчаник, — улыбнулась Немайн.
Ведь правда, откуда римской августе знать местные камни? А она говорит о них как о старых знакомых. С другой стороны, нельзя же сиду считать обычным человеком? А она ещё и помазанная императрица!
Ветер задувал в спины, к морю, трепал полы плащей и лошадиные гривы.
— Бывает, — сказала раздумчиво Анна Иоанновна, — что прилив высокий, да ещё ветром воды с моря надует — в здешних реках вода начинает течь наоборот, да ещё и солёная. Так что надёжней ставить дома и склады повыше. Зато кораблям тут ничего не грозит. Волны разбиваются о скалы там, дальше…
Она осеклась: наставница просветлела лицом и была не совсем от мира сего. Торжественно, точно Гомера цитировала, произнесла:
— О скалы грозные дробятся с рёвом волны,
И с белой пеною, крутясь, бегут назад,
Но твёрдо рыжие утёсы выносят волн напор
Над морем — в шторм!
Ритм был непривычный, распевный такой. Слова… Эйлет вот, при всей своей начитанности, никак не могла похвастаться, что читала все достойные того латинские стихи.
— А дальше? — жадно спросила она.
— Дальше пока на латынь не переложила, — улыбнулась Немайн.
Было интересно: с какого? Скалы-то сида она помянула местные, рыжие, но долго ли цвет поменять, если найдётся слово по размеру? «Серые», например, ложатся в размер не хуже.
— Понравился вид? — спросила Анна. — У нас хорошо, только малость ветрено. Но и это хорошо для кораблей — не надо надрываться на вёслах, входя и выходя из залива. А ещё он почти всегда вдоль залива.
— Фиорд, — произнесла Немайн непонятное, но явно хвалебное слово. — Да какой ладный! Это ж какие корабли тут можно принимать!
— Любые, — откликнулась Анна. — Даже легендарные сицилийские зерновозы, каких, говорят, уже и не строят. А если люди сумеют построить больше — примем и больше. Добро пожаловать в главный порт эскадры Ирландского моря. Легион, форты — это всё важно и нужно, но нас, десси, когда-то приняли и поселили в империи ради вот этого. И, как видишь, мы всё ещё делаем свою работу.
Как подтверждение её слов, от берега к середине фиорда потянулась пара довольно крупных кораблей. Длинные, хищные корпуса, замершие на взлёте крылья вёсельных рядов, раздувающиеся паруса… На младшем корабле парного патруля — чисто белый, на старшем — с синей вертикальной полосой по краю.
— Латинские… — прошептала Немайн. Она вглядывалась в далёкие корабли огромными своими глазищами, и ловила неразличимые человеческим глазом детали. Огромные навесные рули на трёх четвертях длины, которые по чьему-то недомыслию ещё именуются рулевыми вёслами! Форштевень без тарана, высоко вздымающийся над палубой — не вертикально, как на древних афинских триерах, а с лёгким наклоном вперёд, укрытие для бойцов на носу и шатёр для командира и рулевых на корме, обычный для римских кораблей по-скорпионьи загнутый хвост…
А вот гавань всё-таки была не совсем фиордом. Берега были… глаже, резких, скалистых черт на глаза попадалось немного, даже камни были какие-то чуток приглаженные. В голову с запозданием пришло правильное слово: «риа».
— Риа, — сказала она.
