Читаем Дивед онлайн бесплатно
Ей кивнули. Слово было, вообще-то, испанским, но торговля-то шла, и схожесть северных берегов Испании и вот этой гавани в Валентии секретом не была. Да и народ был похож.
— Старый Ноуи перевооружил военный флот, — заметила Анна. — А мой муж поставил такие паруса на своих судах, на всех пяти. Ловить-то рыбу можно и под прямым, зато выбираться из Гладии Гемини по извилистой, ломаной кишке, набитой острыми, как рогатина, скалами… Кто оставил прямой парус, делает это на вёслах — или в ночной бриз, если совсем сорвиголова. Ночью ходить по Гладии Гемини та ещё игра в кости.
Потом она прищурилась, а потом указала рукой на одномачтовый кораблик, куда более высокобортный и широкий, чем военные, но в три раза более короткий.
— А вот и «Чародейка», — сказала она. — Пришёл мой благоверный. А у меня для мужа новостей…
Немайн с Эйлет переглянулись.
— Да, — сказала Анна, — я потому тут и обосновалась. После того, как родная коллегия на обочину выбросила, за механика идти как-то не хотелось, как и жить в Моридуне. Тут и показался статный аграрий, которому вполне хватало того, что в море он над своими корабликами царь и бог — и который был готов смириться с тем, что жена тоже не сидит дома.
Лошади, недовольно пофыркивая, шли в гору — к городку, в котором римская дорога сменялась водным путём риа Гладии Гемини — а далее, по океану, можно доплыть повсюду.
— Да, — сказала на этот раз Августина-августа, а не сида-Немайн, — кто не видел ЭТО, не в состоянии понять, что такое Дивед, чем живёт Моридун и почему именно сюда свозят товары отовсюду, чтобы потом развезти по всему Ирландскому морю. Это как Пирей для Афин и Золотой Рог для Константинополя. Или круглая гавань для Карфагена.
Эйлет задумчиво кивнула. Сама же подумала, что старый или новый Рим совершенно необязательно отвоёвывать. Может быть, императрица и здесь может обосноваться не хуже?
Городок встретил детскими воплями:
— Три Немайн приехали!
Здесь «латинов» не боялись, здесь сами были «латинами» — оставаясь при том ирландцами ровно настолько, насколько это не входило в противоречие с тем, чтобы быть римлянами. Вот, например, мыслить триадами — хорошо и можно, но в патруль корабли идут парой или четвёркой — два впереди, два прикрывают. А ещё какие-то корабли должны стоять в готовности, чтобы помочь, а каким-то нужно чистить днище, конопатить и смолить щели между тонкими досками обшивки. Название боевых кораблей — «дромоны», от греческого «дромос», «быстрый». А быстрые они потому, что, несмотря на тонкий палубный настил, гораздо легче старинных либурн, которым и пришли на смену. Чего стоит скорость, становилось видно сейчас — четыре длинных корабля были вытащены на берег, установлены на стапели, точно модели на подставку. Вокруг суетились десятки рабочих, среди которых, судя по синей форме, были и члены экипажей.
При этом рядышком, у причалов и «на бочках» спокойно стояли, даже не покачиваясь, пузатые рыболовные кораблики с высоко-высоко задранными форштевнем и ахтерштевнем и покатыми от середины к бортам палубами.
— А? — спросила Немайн.
Анна Ивановна пожала плечами.
— Вояки вдоль берегов бегают и при шторме в бухты прячутся. А за треской приходится выходить довольно далеко, от шторма не убежишь. Фланнан говорит, что волна такие не топит — главная опасность, что шторм принесёт к земле и разобьёт о камни. Ну или что утащит за край моря, откуда вода низвергается в бездну. И тогда корабль падает вечно…
— Почему вечно?
— Так бездна же. Дна-то нет.
Немайн закрыла глаза. Открыла.
— Не получается, — сказала.
— Что не получается?
— Развидеть не получается. Укрытый несколькими слоями прозрачных хрустальных сфер плоский круглый блин, с которого равномерно стекает вода, летящий сквозь бесконечность, оставляя за собой цилиндр из воды и низвергнутых в бездну рыболовов… Если бы ещё вода не сама падала, а активно выбрасывалась, не Земля бы вышла, а межзвёздный корабль. Размером с плоскую Землю.
Эйлет хмыкнула. Ирландское воображение, нарисовавшее без конца падающую в пространство воду, совмещённое с механическим мышлением практичной римлянки действительно породили картину творения, которая настолько поражала, что простой, привычный шар подлунного мира, который утвердил незыблемым доказательством Аристотель, стал казаться безыскусным и скучным.
Творец, видимо, всё-таки не был ирландцем.
