Читаем Дивед онлайн бесплатно
Эйлет медленно кивнула. Нынешний император начал заворачивать закон в сторону лютого ханжества, приправленного любовью к членовредительству. За банальную супружескую измену — не церковное покаяние или развод, а отрезание носа. Нос-то чем виноват⁈ У Феодосия и Юстиниана таких зверств не было, хотя сослать за аморальное поведение могли.
В случае Феодосия — вот как раз в Валентию и ссылали.
— А что касается приза — так не заслужила она лавры, это-то все видели. Зато награду попроще, среди лучших… Ну, можно поспорить, но в целом — заслужила. И вручила сида, не Рис. Ни ей, ни наварху — ни обиды, ни слухов. Никто не увидит ничего зазорного.
Тут Августина закончила возиться с рыбой. Раздельщицы привычно восприняли не пластанную, а аккуратно выпотрошенную — такую и сами делали, для варки. Сохранённые в тушах молоки и икра вызывали недоумение, их привыкли готовить отдельно. Зато на оставленные у некоторых рыбин жабры буквально пялились.
— Так делают кое-где на востоке, — сообщила Августина. — за них ещё и при подвешивании цеплять удобно.
Наконец, туши унесли. Какие в коптильню, какие замачивать в рассоле. Минута — и глухой рёв тубы возвестил окончание забавы. Люди принялись расходиться, и на их место, на склизкую от рыбьей крови набережную, бросились чайки.
После их пира да неизбежного в этих местах дождя, останутся чистенькие камни. Разве сами птицы нагадят.
Как только людей вокруг стало поменьше, Анна Иоанновна ухватила сиду под локоток и потащила в сторонку — к самым пирсам. Там чайки галдели, и подслушать разговор трудно. Разве по губам прочитать. Ну и Эйлет шагала рядом, потому слышала.
— Это хорошо, что ты сама с рыбой возилась, — сообщила Августине Анна Иоанновна. — Судить состязание может чужак, а на праздник зовут только своих. Но если ты по трубе взялась за нож — значит, почти своя. Друг коллегии или кандидат на вступление. Потому горсточка фоллов ценой в денарий, что тебе выдадут — это ни в коем случае не плата! Не бросай кошелёчек с фоллами в лицо тому, кто его тебе подаст. Это не попытка выставить тебя подёнщицей. Это подарок, скромный и простой, который раздают всем — чтоб подсластить праздник. Возьмёшь — можешь заходить в пиршественный сарай. Там на входе пару фоллов потребуют обратно — тоже проверка, кто действительно свой, ну или кандидат в свои, а кто презренный подёнщик. Кто зажимает два фолла, сразу становятся даже не плебеями… Плебей — это тут почти гордо, это просто самые младшие коллеги, а они могут и выслужиться, хоть до отцов и матерей коллегии. А подёнщики…
Она не нашла подходящего слова в ирландском, замялась. Эйлет охотно предложила правовой термин:
— Infames.
Анна наставительно подняла вверх указательный палец.
— Вот! У кого нет чести и с кем приличным людям нельзя родниться.
Эйлет усмехнулась.
— А народ тут гордый. Константин запретил родниться с бесчестными только сенаторам. Из здешних — только Рису, — задумалась, вспомнила своё и Анны положение и прибавила. — Пожалуй, и нам с тобой.
Сами они могли зайти куда угодно — Анна как волшебница, Эйлет как биарх agens in rebus. Волшебницы как врачи — везде вхожи и приняты. Обидишь — кто тебе потом поможет? Имперского агента просто ни у кого нет прав не пустить. Вот кормить агентессу не обязательно, но…
— Будешь есть из моей тарелки, — сообщила Августина.
Эйлет негромко рассмеялась — звук перемешался с воплями чаек.
— Думаешь, местные не догадаются, у кого императорский агент может служить стольником?
Августина пожала плечами.
— Догадаются, конечно. Версий десять будет, а то и дюжина. Ну что, идём праздновать улов?
Скоро Эйлет убедилась: Анна не зря обозвала «сараем» здание, в котором коллегия собиралась пировать. Она была абсолютно точна: это и был огромный корабельный сарай, приспособленный для общественных нужд. Приглядевшись, можно было даже различить следы рельс, по которым туда когда-то затаскивали высокобортную либурну — чудовище с двумя рядами вёсел, бронзовым тараном на носу, двумя мачтами с прямыми парусами и — что совсем гробило остойчивость — боевыми башенками меж мачт.
Слишком тяжёлую, чтобы быть действительно быстрой, с осадкой, которая не позволяла загнать мелкие пиратские судёнышки, очень уж привередливую к волне — а ещё частично открытую сверху и заливаемую сверху дождями и штормами… Как только диведские корабелы увидели первый полнопалубный дромон, судьба либурн была предрешена, как и меньших, но таких же бронзовоносых унирем. Новым кораблям выстроили новые зимние дома, укрытия для либурн и унирем пошли на слом — кроме того, которое приспособила для своих пиров коллегия рыбаков и гребцов.
