Читаем 4 степень онлайн бесплатно

–Знаешь, мне всегда казалось, что она куда-то улетает, когда пишет. Она могла резко заплакать, могла рассмеяться, могла резко выкинуть тетрадь с ручкой, бубня себе что-то под нос. Она хмурилась, злилась, задавала мне нелепые вопросы типа «У твоей девушки большая грудь? Тебе нравится большая грудь? У тебя вообще есть девушка?». Я никогда не отвечал ей, а она, казалось, никогда и не ждала ответа. Она как будто задавала эти вопросы тем, о ком писала, и сама же на эти вопросы отвечала. Я как-то спросил ее, о чем она пишет, когда плачет, она помолчала и ответила: «Надеюсь, твоя жена никогда не будет плакать». И я понял, что дело в отце. Знаешь, она никогда не ругала его. Никогда не кричала на него. Никогда. Она просто садилась на подоконник, закуривала сигарету и плакала. Но только после того, как он уйдет. Наверное, она боялась, что, увидев ее в слезах, он уйдет и больше не вернется. Мне кажется, она всегда этого боялась. Каждый день. Я однажды вернулся из колледжа раньше обычного, у нас отменили тренировку по баскетболу, у нашего тренера, мистера Коллинза, в тот день родилась дочь. Я вошел в дом и не мог понять, что происходит. Я прислушался и услышал приглушенный крик. Испугавшись, я побежал в спальню к родителям. Она сидела на полу около окна, прижимая подушку к лицу, и кричала. Плакала и кричала. Я подбежал к ней и стал ее целовать. Я всегда целовал ее, когда она плакала, а плакала она почти всегда. И всегда извинялась передо мной за то, что плачет. Тогда я и решил, что любовь – это излишки. Что любовь способна лишь причинять боль и сводить человека с ума, превращая его в бесформенную массу. Я смотрел на маму каждый день, и с каждым днем во мне росло отвращение к любви. Но она всегда закрывала мне рот рукой, когда я говорил, что не верю в любовь. Закрывала мне рот и говорила: «Все изменится, когда ты встретишь Ее». Я закатывал глаза и смеялся, думая «Ну, конечно-конечно». А, оказалось, она была права. Она всегда была права.

–А я всегда думала, что у нас классическая американская семья. Все друг друга любят, у всех все хорошо. Все так и было, только вот я и представить не могла, что мой отец, именно мой, а не чей-то еще, может быть таким жестоким и холодным. Что он не захочет меня спасать, что он будет топить меня своим отвращением, своей ненавистью. Я иногда думаю, что не смогу простить его. Я и сейчас не простила. «Если хочешь есть – приготовь что-нибудь сама. Мамы больше нет».

–Это он сказал тебе?

–Да, когда я вернулась из больницы. Я сидела на кухне и плакала, прочитав старую записку на холодильнике от нее. «Обед в холодильнике. Разогрей в микроволновке. Мама». Потом вошел он. Я же говорила тебе, что он не терпел моих слез? Тогда я этого еще не знала. Вот тогда он и сказал это, порвал записку и выкинул ее. Когда он вышел из кухни, я на четвереньках доползла до мусорного ведра, достала все кусочки, засунула в карман кофты и закрылась в комнате. Я всю ночь склеивала ее. Знаешь, почему всю ночь? Полночи я собирала ее, как пазл. А еще полночи плакала в ванной, перечитывая ее снова и снова. Обед в холодильнике. Разогрей в микроволновке. Мама. Мама. Мама. Какое красивое слово, правда? Мама.

Он крепко обнял меня, и мы замолчали. Я вдыхала в себя запах его шеи, его ладоней, его волос. Я так любила его ладони! Его пальцы. Я так любила их целовать. Я так любила, когда он убирал прядь выбившихся волос мне за ухо. Мне казалось, он все делал кончиками пальцев. Выводил какие-то узоры на моей спине, касался моих губ, моей шеи. Он лег мне на живот и временами целовал его, от чего я вся съеживалась. Только он целовал меня так, никто так не смог бы, никому больше я бы этого не позволила. Я никогда не думала, что нежность будет сводить с ума. Не страсть, а именно нежность. Мне казалось иногда, что я просто умру от предвкушения. Он целовал мое лицо, мою шею, мои плечи, целовал краешки моих губ, но самих губ не касался. И именно в такие моменты я умирала от предвкушения. Я сходила с ума, но точно знала, что дождусь. Я должна была дождаться.

–Я сейчас пойду в душ, смывать эмоции. Ты так делаешь? Смываешь эмоции под душем? – отодвинувшись, спросила я.

–Откуда ты знаешь, что я не просто так принимаю душ?

Я улыбнулась и встала, взяла его за руку и повела за собой. Смывать эмоции, под душем, вдвоем. Просто смывать эмоции.

Я проснулась в десять часов утра. Дэвид еще спал, и ко мне в голову пробралась бредовая идея. Но, я решила ее реализовать, я всегда реализовываю именно бредовые идеи. Я быстро умылась и почистила зубы. Спустилась на кухню.

Через полчаса на кухню спустился Дэвид. Он посмотрел на стол, потом на меня, потом развернулся и вышел. Я терпеливо ждала, когда он вернется. Я знала, что он вернется. И знала, почему он ушел.