Читаем 4 степень онлайн бесплатно

Я часто вспоминаю вечера с Дэвидом. И это так мучительно больно, понимать, что я не могу любить сильнее, чем любила, не могу полюбить хотя бы так же. Я люблю, но это чувство угнетает меня, потому что я знаю, что могу любить сильнее, что я могла любить, я могла дарить счастье, я могла улыбаться, я могла быть легкой, я совсем не плакала, не любила дождь, не пила, не была пустой. Я не могла быть одна, я постоянно скучала, я умирала, мой живот скручивался в тысячи узлов, когда Эрик уходил. Я готова была отдать жизнь за него, если бы это стало необходимым. Я была такая живая! Именно живая! А сейчас я разучилась даже плакать. Я скучаю, но я могу и без Дэвида. Я могу без него, я не умираю, я не задыхаюсь, мое сердце не рвется на части, я могу без него! И мне так больно оттого, что я действительно могу. Наверное, только страх быть виноватой в чем-то еще остался во мне. Я боюсь причинить ему боль, я боюсь его оставить, потому что он нуждается во мне. И я нуждаюсь в нем! Но этого мало, слишком мало, чтобы успокоиться, налить себе чайку, улыбнуться новому дню и больше не страдать.

–О чем ты задумалась? – вдруг спросил Фредерик.

Я не могла повернуться к нему лицом, вдруг поняв, что плачу. Я продолжала смотреть в окно и старалась дышать ровнее и глубже. Я старалась проглотить этот причиняющий боль ком в горле. Быстро стерла слезы с лица, улыбнулась и повернулась к нему.

–О чем же я могу думать? Только о жизни. Только о самом главном.

–Я тоже думаю о чем-то столь неощутимом и столь отдаленном… что даже не могу точно сказать, о чем именно. Париж всегда наводит на меня сентиментальную грусть. Не знаю, почему. Наверное, потому, что здесь слишком много влюбленных и любви, которая так мне и не встретилась до сих пор.

–Неужели ты не любил? Не могу поверить в это.

Он замолчал. Нахмурил брови и уставился в пустоту.

–А что такое любовь, Джейн? Можешь описать мне ее одним словом?

Я задумалась, замолчала, несмотря на то, что нужное слово уже вертелось у меня на языке, почему я боялась произнести его вслух?

–Это страх.

–Страх? – удивился он.

–Да.

Фредерик смотрел на меня круглыми глазами, пытаясь что-то разглядеть в моем лице.

–Почему страх?

–А почему нет? В любви невозможно жить без постоянного страха перед потерей объекта своей страсти! Влюбленные только и делают, что постоянно боятся! Отсюда ссоры, отсюда ревность, отсюда расставания. Поменьше бы этих страхов, но без них никуда.

–Я удивлен.

–Чему?

–Я никогда и ни от кого не слышал такого. Любовь – это страх. Я много размышлял о любви, много разговаривал о ней. Обычно любовь для людей – это счастье. Но страх! Ты меня удивляешь.

–А, по-твоему, что такое любовь?

–По мне, так это сплошной эгоизм. Ревность – эгоизм, твоя вторая половинка без настроения, ты хочешь его развеселить – эгоизм, потому что ты делаешь это ради себя. Тебе он нужен веселый и здоровый! Именно тебе, а ему плевать. Подарки – эгоизм, потому что ты будешь ждать ответных. Ссоры – эгоизм, потому что тебе не хватает доказательств любви, доказательств того, что именно ты – самый лучший, самый любимый, самый желанный и так далее. Нет на свете ничего более эгоистичного, чем любовь.

–Страх – это тоже эгоизм.

–Выходит, что так.

–А боль? Боли в любви хоть отбавляй, любовь – сплошная боль. Разве боль можно назвать эгоизмом? Разве люди, умирающие от любви, умирали в эгоизме? Разве поднять настроение любимому человеку, пусть и ради себя тоже, но ведь и для него, разве это эгоизм? Лечить его, когда он болен, да, для себя, чтобы видеть его здоровым, но разве не для него в первую очередь? Любить его во всех состояниях, больного, пьяного, небритого, уставшего, злого, нервного, не верящего ни во что святое на этой земле, но любить его такого, это эгоизм? Люди неидеальны, но любят друг друга, умирают друг без друга, нуждаются друг в друге, и это никак нельзя назвать эгоизмом. Ты ведь боишься, что ему будет плохо с тобой, что ты в чем-то ошибешься, прогадаешь. Это не эгоизм, Фредерик, это желание видеть его счастливым.

–Говоря об этом, ты же думаешь о ком-то, правда?

Я лишь улыбнулась и снова отвернулась к окну.

–Ты так боишься показать слабость? – не унимался он.

–Я не боюсь слабости, я боюсь, что, поборов ее в себе, я снова впущу ее, и она останется во мне навсегда. Я должна быть сильной, мне по-другому нельзя, ведь я свихнусь иначе.

–Тебе больно, и ты не хочешь об этом говорить?! О боли нужно говорить, чтобы она выходила наружу!