Читаем 4 степень онлайн бесплатно
Аэропорт Шарль де Голль. Я в нем. Это что-то дикое во мне, но я чувствую себя маленьким ребенком, которому можно закричать во все горло: «Париж! Это же, мать твою, Париж!». За «мать твою» мне бы дали подзатыльник, прохожие бы посмеялись, а я была бы счастлива. Не считая подзатыльника. Мама всегда давала мне подзатыльник, наверное, поэтому я иногда не контролирую свой мозг.
–Господи, мы здесь, правда? – не унимаюсь я.
–Дженни, можно тебя так называть, да? Так вот, Дженни, Париж – это еще не вершина айсберга, хотя, если Париж – это не вершина, тогда, где же она?
–Париж – это моя вершина, Фредди, можно тебя так называть, да?
–О, Фредди? Как Фредди Крюгер, да?
–Нет, как Фредерик, только Фредди. Кстати, как твоя фамилия?
–Мы перешли на фамилии? Какой интим! Я Фредерик Фурнье, как ваша фамилия, мадемуазель?
–Я Джейн Франц, очень приятно, Фредерик Фурнье! – официально ответила я.
–Я знаю, твоя фамилия чаще появляется в прессе, чем моя, – усмехнулся Фредерик.
–Да уж, никогда не думала, что когда-нибудь настанет такое время, когда люди, подходящие ко мне на улице спросить время, буду заранее знать мое имя, фамилию, дату рождения, семейное положение и то, что я делала прошлым вечером.
–В этом есть свои плюсы! Слава и известность дают тебе пропуск в совершенно другой мир! Зато теперь ты можешь прийти в кино или в ресторан и с тебя не возьмут денег, ведь ты Джейн Франц, начинающая модель, дату рождения которой знает большая часть Америки.
–Ну, если я часто буду есть бесплатно в ресторанах, от начинающей модели не останется и следа.
–Ты не вешалка, ты не нуждаешься в параметрах 90-60-90, важно твое лицо, твои жесты, твоя подача, твоя изюминка.
–Ах, вот в чем хитрость фотомоделей: изюминка! – рассмеялась я.
–Это не хитрость, Дженни, это дар. Либо это есть – либо нет! Не тебе выбирать.
Помню, как чувствовала себя песчинкой на дне океана, и казалось, что течение так и не вынесет меня на берег, чтобы я увидела солнце.
–Тебя что-нибудь хоть раз в жизни довело до слез? – спросила я.
–Дай подумать… если не считать перелом ноги в колледже, наверное, только твои ключицы.
–Э, что? мои ключицы?
–Ну, понимаешь, ключицы – это мой фетиш. Я от них схожу с ума! Это вышло случайно, но я расплакался, пересматривая твои фотографии.
–Оу, мило, – нахмурив брови, проговорила я.
–Не удивляйся тому, что тобой могут восхищаться мужчины, Джейн. Так должно быть! Ты женщина, ты живая скульптура, ты – искусство! И это нормально.
–Почему ты всегда один?
–Неожиданный вопрос. Я не могу сказать, что я один, всегда. У меня есть люди, к которым мне хочется идти, хочется разговаривать, удивлять, слушать. И мне этого хватает, по крайней мере на данный момент.
–А мне всегда кого-то не хватает. Этого человека может и не существовать вовсе, но мне его не хватает.
Он лишь задумчиво посмотрел на меня, потом снова отвернулся к окну.
Машина ехала, как по маслу. Кажется, я уже начинаю привыкать к хорошим машинам, к качественной одежде и косметике, к билетам в бизнес-классе, к нередким вспышкам камер где-то в толпе, к постоянно лежащей в кармане ручке, на случай, если придется дать автограф, к умным мужчинам и к своему лицу. К моему новому лицу. Странно, но после первой фотосессии оно изменилось, оно перестало казаться мне безликим, бледным, с впалыми щеками, грустными черными глазами. Оно стало каким-то очень важным для меня. Наверное, потому, что теперь за ним нужно следить куда тщательней, чем раньше. Я не имею права уснуть с остатками туши на ресницах, я не могу съесть плитку шоколада за раз, а вдруг прыщ?! Теперь нельзя, теперь мое лицо – это моя работа, а работа должны выполняться на все 100%, какой шоколад?!
Не скрою, я всегда боялась перемен, всегда боялась что-то менять, менять так кардинально, что даже сама не успеваешь понять, а изменилось ли что-то? В последнее время моя жизнь только и делает, что шокирует меня. В особенности этими самыми переменами. Видимо, я так привыкла жить в постоянной депрессии, неизвестности, зарываться в своих душевных ранах, лечить их время от времени, что сейчас я просто не могу понять, что же происходит. Я стала непостоянной, я перестала понимать язык своего сердца, я не слышу, что оно мне говорит. Я не понимаю, мне больно, да, как и прежде! Но оно как будто перестало быть моим. Как будто я раскидала его кусочки, его составляющие по всему миру, выплакала все свои внутренности, выжгла всю боль сигаретами, залила коньяком, и вот я умерла. Я так хотела этого, а сейчас и не знаю, что было бы лучше: чувствовать, но только боль, или не чувствовать вообще ничего. Может, боль – это лучшее, что я могла бы испытать? Боль же лучше, чем пустота, правда?
