Читаем Честь и польза. Часть первая. Ревущие двадцатые онлайн бесплатно
Уткнувшись носом в мост, пехотинцы на все лады ругали уланов майора Павловского, которые, по их мнению, сильно задерживались с атакой русских тылов.
Конечно, у тех над чьими головами свистели пули, счет времени был иной, но польские кавалеристы все это время не прохлаждались в тенечке. Благополучно переправившись через реку, они совершили обходной маневр, и вышли в тыл русским позициям.
«Гонь! Гонь! Гонь!» - выкрикнули благородные шляхтичи и, опустив пики наперевес, устремились на врага. Скакавшие в первых рядах всадники отчетливо видели, как испуганно заметались солдаты противника, заметив стремительно надвигавшуюся на них польскую кавалерию.
Многие из кавалеристов уже приметили в кого первого из врагов, они воткнут свои пики или на чью голову обрушат сокрушительный сабельный удар. Полные упоения скорой схватки они летели вперед и только вперед, как внезапно сами подверглись нападению противника.
Василий Иванович Чапаев не так хорошо знал места возможной переправы, как знали их местные поляки, любезно указавшие их майору Павловскому. Однако командующий обороны мостов, тоже не был лыком шит. Богатый боевой опыт позволил ему просчитать возможные действия противника и выставить скрытое наблюдение за рекой по обе стороны от моста.
Узнав о переправе вражеской кавалерии на восточный берег, Чапаев позволил противнику выйти в тыл русским позициям и атаковал его в самую неподходящую для поляков минуту. Уланы Павловского были подобно человеку, что уже двинул ногу вперед и в этот момент обнаружил у себя за спиной врага.
В черной бурке, с лихо заломленной на голове кубанке, Василий Иванович стремительно мчался в передних рядах своего эскадрона, хищно размахивая обнаженным клинком. Все время сближения противников слилось в один сплошной затяжной миг, после которого громкое и протяжное «Ура!» русских кавалеристов столкнулось с тонким и пронзительным призывом «Гонь!» поляков. Зазвенели сабли, раздались крики и два непримиримых соперника столкнулись в жесткой и бескомпромиссной схватке.
Злость польских уланов мало в чем уступала ярости атаковавших их чапаевцев. Обе стороны были достойны победы в этом бою, но чаша победы склонилась в сторону того, кто более искусно командовал своим войском. Застигнув противника врасплох, русские кавалеристы в скоротечной схватке сломили сопротивление врага и обратили его в бегство.
Напрасно скрючившиеся на мосту солдаты с надеждой ждали того момента, когда уланы майора Павловского ударят русским в тыл и перерубят в капусту пулеметчиков, орудийную прислугу и всех тех, кто оказался у них на пути. Вторая Лапа не состоялась. Не русских солдат в этот день сбросили в хмурые воды Нарева, а уланов Казимира Павловского.
В бинокль было хорошо видно, как спасаясь от преследования врага, польские кавалеристы на всем скаку бросались в реку, а вслед им неслись выстрелы. Каждый из чапаевцев помимо холодного оружия имел ещё и винтовку, из которых они щедро сыпали прощальные гостинцы бегущему врагу.
Многих лихих рубак недосчитались в этот день в лагере Балаховича, в том числе и самого Павловского. Раненый в грудь навылет, он держался в седле во время переправы только благодаря помощи своего ординарца.
До спасительного берега оставалось совсем немного, когда шальная пуля сразила верного Кмицыца и, лишившись опоры, обессиленный майор кулем рухнул в воду.
Когда бросившиеся на помощь своему командиру кавалеристы достали из воды его тело, Павловский был уже мертв. Попавшая в бронхи вода вызвала мощный спазм и главный рубака «освободительного легиона» умер от удушья.
Беда, как правило, не приходит одна. Польские кавалеристы ещё плескались в Нареве, когда легион понес самую главную потерю. Один из снарядов, выпущенных артиллеристами поручика Борового, упал невдалеке от свиты Булак-Балаховича.
Когда дым от взрыва рассеялся, глазам подбежавших солдат предстала ужасная картина. Три человека из сопровождения, оказавшиеся между генералом и местом взрыва, были жестоко посечены осколки снаряда. У адъютанта Балаховича, красавца Иеремия Савицкого, вместо лица была кровавое месиво, а штабной писарь лишился руки и головы одновременно.
Сам генерал к радости солдат оказался живым, но его правое бедро было разворочено угодившим в него осколком. Бледный, с перекошенным от боли лицом, пан Станислав отрывисто дышал не в силах произнести ни одного слова. Когда же его подняли с земли и попытались перенести в безопасное место, он потерял сознание.
По требованию врача осмотревшего раненого командира легиона вынес неутешительный вердикт. Балахович нуждался в сложной операции, которую могли сделать только в Варшаве, куда он был отправлен по требованию своего брата, Юзефа.
Он привел в Лапу восемьдесят человек подкрепления из Польши и попытался занять место выбывшего генерала, однако встретил яростное сопротивление со стороны майора Жмирского. Тот категорически отказывался передать власть Юзефу Балаховичу, и его поддержала часть офицеров легиона.
