Читаем Честь и польза. Часть первая. Ревущие двадцатые онлайн бесплатно
Взбешенный его словами Квислинг отправил в столицу телеграмму с просьбой немедленно прислать боевой корабль для защиты интересов королевства на острове. Конфликт грозил выйти за рамки местного междусобойчика, но этого, слава богу, не случилось. Кристиании не был нужен открытый конфликт с Москвой перед полетом Амундсена.
Через сутки в Кингс-бей прилетели его гидросамолеты и после заправки горючим устремились к полюсу. Их отлет совпал с прибытием в Баренцбург «России». Затаив дыхание, горячие норвежские парни ждали, что злобные русские бросятся в погоню за славным Амундсеном. Но этого не произошло. Русский дирижабль простоял на приколе ровно сутки и только после этого, заправившись всем необходимым, поднялся в небо и принялся облетать окрестности Шпицбергена.
Подобные действия были обусловлены стремлением Обручева составить подробную карту острова и прилегающих к нему окрестностей. Руководя экспедицией, академик в первую очередь желал извлечь максимальную выгоду для науки из этого полета, а не устанавливать мировые рекорды.
В общей сложности полет продолжался более семи часов, после чего дирижабль благополучно в Баренцбург. Из-за сильного ветра «Россия» не стала подниматься в воздух на следующий день, но потом с лихвой наверстала упущенное время. За шестьдесят два часа дирижабль долетел сначала до северного острова архипелага Новая Земля, затем взял курс на Северную Землю, чьё западное побережье он благополучно достиг, несмотря на сильный встречный ветер.
В течение всего полета проводились съемки специальной фотографической аппаратурой знаменитой фирмы Карл-Цейс полученной из Германии в качестве военной репарации. Немецкие специалисты сделали все, чтобы этим сложным процессом мог управлять любой человек, имевший у себя под руками инструкцию по применению аппаратуры. Все было просто, удобно и полковник Покровский с этим блестяще справился.
Нисколько не претендуя на лавры покорителя полюса, Алексей Михайлович попросил академика Обручева взять его в этот полет и тот не решился ему отказать.
С замиранием сердца смотрел военный комендант Баренцбурга как легко, и непринужденно уменьшались в размерах сначала поселковые постройки, затем окружавшие его холмы и горки, залив, а наконец и сам остров. Слева по борту остался маленький зловредный Кингс-бей и перед потрясенным полковником до самого горизонта раскинулись два изумительных по красоте океана.
Один из них был темного синего цвета и одного взгляда, хватало, чтобы понять, почему наши предки называли его «Студеным морем». С такой силой веяло холодом и стужей от его темной поверхности, по которой плыло малое количество белых льдин, что оказались на пути следования дирижабля. Другой океан, имел пронзительную светло-голубую окраску и вместо льдин по нему плавали белые облака.
С чисто детским любопытством, Алексей Михайлович наблюдал, как эти пушистые образования проплывали сначала совсем рядом с его иллюминатором, а затем под днищем дирижабля создавая иллюзорную картину комков снега. Ярко освещенные солнцем они пленяли глаза зрителей своим незабываемым первозданным видом, и только ветер, с силой перегонявший облака, несколько нарушал его статичность и величественность.
Впервые оказавшийся в небе на такой высоте, Покровский испытал двойное чувство гордости. С одной стороны он гордился тем, что ему удалось увидеть в этом удивительном полете. Настолько было необычным и захватывающее зрелище открывшейся ему небесной красоты. С другой стороны, он был необычайно горд от того, что все это он увидел благодаря человеческому гению, позволившему детям Земли оторваться от поверхности планеты и с легкостью заглянуть за прежде недоступную грань. При этом не просто заглянуть в замочную скважину божественного бытия, а посмотреть взглядом новосела, определявшего, где и что он здесь будет ставить.
Подобное чувство редко посещали людей того времени и прильнувший к иллюминатору полковник неудержимо насыщался неведомыми ему ранее зрелищами и чувствами, но не прошло и получаса, как человеческий гений столкнулся с величием матушки Природы.
Внезапно, на пути дирижабля возникло нерукотворное творение земных сил, от которого у Покровского захватило дух и замерло сердце. Как высоко не поднялся дирижабль, как не малы в этот момент выглядели облака, но по сравнению с той белоснежной стеной, что заступила ему путь, он сам был подобен маленькой мышью перед великаном.
Раскинувшись от края до края, она напоминала собой причудливый водопад, что достигнув черты порогов, величаво обрушивается вниз, и неторопливо растекшись по бескрайней равнине, продолжает свой путь. Картина была столь монументальна, что не позволяла оторвать взгляда, порождая при этом у Алексея Михайловича чувство боязни и опасения.
