Читаем Совок-15 онлайн бесплатно
— Моя кафедра, Серёжа, она самая большая и я позволю себе заявить, самая значимая на нашем факультете! — с плохо скрываемой гордостью, начала свои пояснения Левенштейн, — Двадцать восемь преподавателей и ассистентов в общей сложности.
— Конечно, есть при нашем деканате и другие. Кафедра «Новой и новейшей истории», например. А так же «Средних веков» и даже «Истории СССР». Но всё же моя, она объективно считается наиболее приоритетной!
Сделав акцент на последнем утверждении, тётка глубокомысленно умолкла. Очевидно, для того, чтобы я должным образом проникся и понял, насколько важна научная дисциплина, которую она впихивает в неокрепшие умом головы студеусов. Методично, добросовестно и не жалея сил. Ни своих, ни подрастающего поколения.
Не имея ни малейшего умысла разочаровывать доктора большевистских наук, я изобразил на своём лице почтительное благоговение. Не рассказывать же бедной женщине, как в не таком уже далёком августе 1991 года прогнившую насквозь КПСС разгонят ссаными тряпками. И, что сделает это ни кто иной, как бывший главный коммунист Свердловской области, а затем и Москвы, запойный алкаш Ельцин. Что ни один идейный большевик, а уж, тем более, никто из простых граждан, по этому поводу не заплачет, не возмутится и уж, тем более, не выйдет на улицы. Не говоря уже о какой-то всамоделишней борьбе народных масс за правое дело Ленина-Маркса. А ведь, к слову сказать, к моменту упразднения КПСС, в ней состояло то ли пятнадцать, то ли семнадцать миллионов её адептов! А по армейским меркам, это более ста полнокровных пехотных дивизий! Причем, по штатным нормам военного времени! В том числе и мне довелось в ней почленствовать.
Нет, не нужно всего этого знать моей тётке. Пусть она как можно дольше проживёт в этом благом неведении. Не нужно моей Пане никаких преждевременных инсультов и инфарктов!
— Я для того тебе это всё говорю, Серёжа, чтобы ты понимал, какое доверие было оказано этому Игумнову! — Пана горестно поджала губы, — Прежде, до него под мою руку попадали только те товарищи, которые в течение года уже безупречно зарекомендовали себя на других кафедрах! — она снова взяла многозначительную паузу и уставилась на меня печальными иудейскими глазами правоверной большевички.
— Да понял я вас, тётя, понял! — нетерпеливо прервал я трагичное мхатовское молчание пустившейся в патетику родственницы, — Понял я, что подлец он редкостный, этот ваш Антон и, что мерзавец первостатейный. И, что наглая кобелирующая личность этот Игумнов, я тоже вкурил! Да-да, вы правы, персонаж он, так сказать, сомнительный и высокого доверия партийного руководства не оправдавший! Я даже не стану с вами спорить, что самое ему место в аду! В преисподней! И не в обычной геене огненной, а, чтобы всенепременнейше в уголовном розыске Октябрьского РОВД… — горячо поддержал я профессоршу, расстроившуюся несовершенством морали своего бывшего и не в меру блудливого ассистента.
— Как есть, согласен я с вами во всём и полностью, Пана Борисовна! — повторился я в уважительном прогибе перед тёткой, — Но вы мне всё-таки по существу поясните, на чем он попался? В чем его главный смертельный грех выразился? Конкретно? За что его с работы выперли так безжалостно? Он, что, партийную кассу со взносами стырил? Или на интимную близость с кем-то из ветеранок коллективизации и НЭПа посягнул?
Тётка вроде бы отмерла, но появившийся на её щеках нервический румянец, мне категорически не понравился. Её взор, обращенный на меня, снова заледенел и стал классово чуждым.
— Ты всё шутишь, Серёжа⁈ — без одобрения отреагировала на мою провокационную реплику Левенштейн, — Ну, причем тут коллективизация и, тем более, причем тут НЭП⁈ Я с тобой серьёзно, а ты…
Рассматривая меня без прежней родственной приязни, Пана расстроено покачала головой.
— Он секретаршу нашего декана за грудь схватил! Схватил с самым, что ни на есть, недвусмысленным вожделением и абсолютно бесстыдно! В присутствии руководства деканата и всего преподавательского коллектива! Прямо на заседании кафедры.
Не на шутку разошедшаяся тётка походила в данный момент на кипящий самовар.
— Хотя погоди, Сергей, а, может быть, ты тоже считаешь, такое поведение нормальным⁈ — профессор Левенштейн подозрительно сощурила горящие недоброй чернотой глаза.
