Читаем Пан онлайн бесплатно
– Как ты меня любишь! – шепчет она.
– Как я должен быть благодарен тебе! – отвечаю я. – Ты моя, и мое сердце весь день думает только о тебе. Ты прекраснейшая девушка в мире, и я целовал тебя. Часто я краснею от радости при одном воспоминании, что я целовал тебя.
– Почему ты говоришь мне всё это именно сегодня вечером? – спрашивает она.
Для того есть много причин, стоило мне только подумать о ней. Этот взгляд из-под высоко изогнутых на лбу бровей, эта смуглая кожа!
– А разве ты не должна быть дорога мне! – говорю я. – Я иду и благодарю каждое дерево за то, что ты рядом со мной. Раз на одном балу была молодая дама, которая сидела танец за танцем, и никто ее не приглашал. Я не знал ее, но ее лицо произвело на меня впечатление, и я поклонился ей.
– Нет, – она покачала головой.
– Барышня не танцует? – спросил я.
– Представьте себе, – отвечала она, – мой отец был такой статный, а мать была такая красавица, отец сразу завоевал ее сердце. А я вот – хромая.
Эдварда посмотрела на меня.
– Сядем, – сказала она.
Мы сели на вереск.
– Знаешь, что моя подруга говорить о тебе? – начала она. – У тебя звериный взгляд, говорить она, и когда ты на нее смотришь, она совсем теряет рассудок. Такое ощущение, как будто ты прикасаешься к ней, говорит она.
Какая-то особенная радость промелькнула во мне, когда я это услышал. Радость не за себя, а за Эдварду, и я подумал: да какое мне в принципе дело до того, что кто-то говорит о моем взгляде. Но я все же спросил:
– Что это за подруга?
– Не скажу, – отвечала она, – это одна из тех, что были с нами на острове.
И мы заговорили о другом.
– Мой отец на днях уезжает в Россию, – сказала она, – и тогда я устрою праздник. Ты был на Корхольмах? У нас будут две корзинки вина, с нами отправятся опять дамы из церковного хора, отец уже дал мне вино. Неправда-ли, ты не будешь больше так смотреть на мою подругу? Или, будешь? Тогда я не приглашу ее с собой.
И не сказав больше ни слова, она стремительно бросилась мне на шею и стала смотреть на меня, впилась мне в лицо и слышно было, как она дышала. Ее взгляд стал совершенно черным.
Я вдруг встал и в своем смущении сказал только:
– Та-ак, твой отец уезжает в Россию!
– Почему ты так поспешно встал? – спросила она.
– Ведь уж так поздно, Эдварда, – сказал я. – Вот и белые цветы закрываются, всходит солнце, наступает день.
Я проводил ее через лес и там остановился, чтобы смотреть ей в след, пока было возможно; далеко внизу она обернулась и сдавленным голосом крикнула:
– Покойной ночи!
И вот она исчезла. В то же самое мгновение раскрылась дверь в избе кузнеца, оттуда вышел человек в белой сорочке, огляделся кругом, надвинул хорошенько шляпу на лоб и направился вниз к Сирилунду.
В моих ушах еще звучали прощальные слова Эдварды.
Радость опьяняет. Я разряжаю ружье, и незабвенное эхо отвечает от одной горы к другой, несется над морем и раздается в ушах недремлющего рулевого. Чему я рад? Мыслям, что пришли мне в голову; воспоминаниям, звукам в лесу, какому-нибудь человеку. Я думаю о ней, я закрываю глаза, и тихо стою на дороге, и думаю о ней, считаю минуты.
Вот мне захотелось пить, и я пью из ручья, вот я отсчитываю сто шагов вперед и сто шагов назад; теперь уже поздно, думаю я.
Случилось что-нибудь? Прошел месяц, а месяц – это совсем немного времени; ничего не случилось! Бог знает, каким коротким был этот месяц. Но ночи иной раз тянулись долго, и я выдумал окунать в ручей свою фуражку и давать ей сохнуть, только чтобы скоротать время ожидания. Я считал время по ночам. Иногда наступала ночь, и Эдварды не было, как-то ее не было две ночи подряд. Две ночи! Ничего не случилось, но мне казалось тогда, что мое счастье, должно быть, достигло своей высшей точки. И разве это было не так?
– Слышишь, Эдварда, как неспокойно в лесу сегодня ночью? Что-то шевелится, не переставая, в земляных кучах, и большие листья дрожат. Что-нибудь, может готовится; но я не то хотел сказать. Я слышу, как поет птичка там выше в горах, это простая синица; но она вот уж две ночи сидит на одном и том же месте и щебечет. Слышишь однообразный, монотонный звук?
– Да, я слышу. Почему ты меня об этом спрашиваешь?
– Так. Она там сидит уж две ночи. Я только это и хотел сказать… Благодарю, благодарю тебя, что ты пришла сегодня вечером, моя милая! Я сидел здесь и ждал тебя сегодня или завтра вечером, я так радовался, когда ты пришла.
– И я тоже ждала. Я думаю о тебе, я собрала и спрятала осколки стакана, который ты как-то опрокинул и разбил; ты помнишь? Отец уехал сегодня в ночь, мне было никак не вырваться, мне столько нужно было уложить и о стольким напомнить ему. Я знала, что ты ходил и ждал здесь в лесу, и я плакала и укладывала его вещи.
Но ведь прошло две ночи, подумал я, что она делала первую ночь? И почему теперь в ее глазах нет столько радости, как прежде?
Прошел час. Синица умолкла в горах, лес лежал мертвым. Нет, нет, ничего не случилось; всё было, как прежде; она подала мне руку на прощанье и посмотрела на меня с любовью.
– Завтра? – спросил я.
