Читаем Пан онлайн бесплатно
Каждый день, каждый день я встречался с ней. Скажу правду, мне было приятно встречаться с ней; да, мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Теперь, спустя два года; я думаю об этом, только когда мне захочется, всё это приключение забавляет и развлекает меня. А относительно двух зеленых птичьих перьев я разъясню в скором времени.
У нас было много мест для свиданий: у мельницы, на дороге, да, даже у меня в хижине; она приходила, куда я хотел.
– Здравствуй! – кричала она всегда первая.
И я отвечал:
– Здравствуй!
– Ты нынче весел, ты поешь, – говорила она, и ее глаза искрились.
– Да, я весел, – отвечал я.
– У тебя пятно, вот здесь на плече, это пыль, может, это грязь с дороги; мне хочется поцеловать его. Всё, что на тебе, всё вызывает во мне нежность, ты приводишь меня в такое волнение.
– Ночью я не спал.
И это была правда, уж не одну ночь пролежал я без сна.
Мы идем рядышком по дороге.
– Ну, что, по-твоему, я веду себя так, как тебе хотелось бы? – говорит она. – Может, я болтаю слишком много? Нет? Да, но ты скажи свое мнение. Временами я думаю, что это ни в коем случае не может быть так хорошо…
– Почему? – спрашиваю я.
– Я боюсь, нам не будет всегда так хорошо. Поверишь ли, сейчас вот меня знобит, ледяная дрожь пронизывает меня вдоль спины, как только я приближаюсь к тебе. Это от счастья.
– Да, отвечаю я – со мной так же, и меня пронизывает ледяная дрожь, как только я тебя увижу. Нет, нам еще долго будет хорошо. А теперь я похлопаю тебя немножко по спине, чтобы согреть.
Она с неохотой соглашается на это; я хлопаю несколько сильнее, чем нужно; я смеюсь и спрашиваю, стало ли лучше.
– Ах, нет, пожалуйста, не стучи меня больше по спине, – говорит она.
Эти два слова! Так беспомощно прозвучало для меня это ее: нет, пожалуйста!
И вот мы пошли дальше по дороге.
– Может быть она рассердилась на мою невинную шутку? – задал я сам себе вопрос. А вслух спросил:
– Что мне вспомнилось… Как-то раз во время прогулки на лодке одна молодая дама сняла с шеи белый шелковый платок и повязала его мне. Вечером я сказал даме: Вы получите ваш платок обратно завтра, когда я его выстираю. Нет, отвечает та, отдайте мне его сейчас, я сохраню его, как он есть, совершенно в том виде, как он был у вас. И она взяла платок. Через три года встретился я опять с молодой дамой. А платок? – сказал я. Платок был с ней. Он лежал у нее в бумаге всё еще не выстиранный, я сам это видел.
Эдварда украдкой взглянула на меня
– Да? Ну что же из этого?
– Ничего, больше ничего не было, сказал я. – Но, по-моему, это просто красивая история.
Молчание.
– Где эта дама теперь?
– За границей.
– Мы больше не разговаривали об этом. Но когда она собралась идти домой, она сказала:
– Покойной ночи. Не думай больше об этой даме; не будешь? Я ни о ком не думаю, кроме тебя.
Я верил ей, я видел, она думала то, что говорила, а для меня всегда было совершенно достаточно, только бы она думала обо мне. Я пошел за ней.
– Благодарю, Эдварда! – сказал я.
Потом прибавил от всего сердца:
– Ты слишком добра ко мне, но я благодарен тебе, что ты выбрала меня. Бог наградит тебя за это. Я не так хорош, как многие другие из тех, кого бы ты могла избрать; но я всецело твой, беспредельно твой, всей моей бессмертной душой. О чем ты думаешь? У тебя слезы на глазах.
– Это ничего, – отвечала она. – Так странно было слышать, что меня Бог наградит за то… Ты говоришь так, как будто… Я так тебя люблю!
Она бросилась вдруг мне на шею, прямо посреди дороги, и крепко меня поцеловала.
Когда она ушла, я свернул в сторону и углубился в лес, чтобы скрыться и быть одному со своей радостью.
Летние ночи, и спокойная вода, и бесконечно спокойный лес. Ни крика, ни шума шагов с дороги, мое сердце как будто наполнено темным вином. Моль и ночные бабочки беззвучно влетают в мое окно, привлеченные светом очага и запахом жареной дичи. Они ударяются о потолок с глухим звуком, жужжат у самого уха, так что меня пронизывает дрожь, и садятся на белую роговую пороховницу на стене. Я наблюдаю за ними, они сидят, трепыхаясь, и смотрят на меня, это – шелкопряды, древоточцы и моль. Мне представляется, что некоторые из них похожи на летающие анютины глазки.
Я выхожу из хижины и прислушиваюсь. Ничего, ни малейшего шума, всё спит. Воздух светится от летающих насекомых, от мириад жужжащих крылышек. Там, на опушке леса, растет папоротник и борец; расцвел вереск, и я люблю его маленькие цветки. Благодарение Богу за каждый цветок вереска, который я видел; они были, словно маленькие розы на моем пути, и я плачу от любви к ним. Где-нибудь вблизи тут дикая гвоздика, я не вижу ее, но до меня доносится ее запах.
Но вот ночью вдруг распустились в лесу большие белые цветы, их рубцы открыты, они дышат. И мохнатые сумеречницы опускаются на их листья и приводят в трепет все растение. Я перехожу от одного цветка к другому, они опьянены, это опьяненные цветы. Легкий шум шагов, чье-то дыхание, веселый привет. Я отвечаю, бросаюсь на землю, на дорогу, и обнимаю колени и бедное платье.
– Добрый вечер, Эдварда! – говорю я еще раз, обессилев от счастья.
