Читаем Пан онлайн бесплатно

– Нет, не завтра, – отвечала она. – Завтра ведь будет наш праздник, – сказала она, смеясь. – Я хотела тебя подразнить, но твое лицо приняло такое печальное выражение, что я должна была тебе сказать. Я хотела было пригласить тебя письменно.

И несказанно легко стало у меня на сердце.

– Еще один вопрос, – сказал я, не двигаясь с места. – Сколько времени прошло с тех пор, как ты собрала осколки стакана и спрятала их?

– Сколько времени?

– Ну да, может, уже неделя, две недели?

– Да, может, и две недели. Но почему ты об этом спрашиваешь? Нет, я скажу тебе правду, я сделала это вчера.

Она сделала это вчера, не дальше как вчера она думала обо мне! Ну, теперь всё хорошо.

Две лодки были готовы к отплытию, и мы в них вошли, мы пели и разговаривали. Корхольмы лежали за островами, довольно таки долго пришлось туда плыть, и в это время мы переговаривались друг с другом, с одной лодки на другую. Доктор нарядился в светлое, так же, как и дамы; я никогда раньше не видел его таким довольным, он болтал, он уже не был молчаливым слушателем. У меня сложилось впечатление, что он как будто немножко выпил и был навеселе. В высшей степени любезно он поддерживал разговор с дамами. По отношению к Эдварде он был вежлив и дружелюбен, часто отечески заботлив и, как уже это было много раз, занудно поучителен. Она заговорила о какой-то дате, она сказала, между прочим:

– Я родилась в тридцать восьмом.

И он спросил:

– Тысяча восемьсот тридцать восьмом, вы хотите сказать?

Когда я что-нибудь начинал говорить, он вежливо и внимательно слушал, и не смотрел на меня свысока.

Молодая девушка подошла ко мне и поздоровалась. Я не узнал ее, я не мог ее вспомнить и высказал свое удивление в таких выражениях, что она рассмеялась. Это была одна из дочерей пробста. Она была вместе с нами на пикнике, и я приглашал ее к себе в хижину.

Мы немного поговорили.

Прошел час, два. Я скучал, пил вино, которым меня угощали, болтал со всеми понемногу. Я снова совершил несколько промахов, в нужное мгновение не знал, как мне отвечать на любезность; иногда начинал говорить бессвязно или же просто отмалчивался и очень терзался этим. Там, у большого камня, который служил нам столом, доктор вел оживленную беседу активно жестикулируя.

– Душа! Что такое собственно душа? – говорил он.

Дочь пробста обвинила его в вольнодумстве.

– Так, стало быть, нельзя думать свободно?

Доктор начал рассуждать о изображениях филиальной церкви: фигуре Христа, превращении воды в вино и пр. Затем перешел к сиянию вокруг головы Христа.

– Что такое это сияние? – недоумевал он. – Желтый обруч, который поддерживают три волоса.

Две дамы в ужасе всплеснули руками.

Но доктор вывернулся и сказал, шутя:

– Не правда ли, это звучит ужасно? Согласен. Но если повторить себе это, повторить семь или восемь раз и подумать немножко, то это уже не будет звучать так кощунственно… Осмелюсь просить о чести выпить с дамами!

И он встал на колени перед двумя дамами прямо на траву, снял шляпу, но не вытянул ее перед собой, а держал высоко в воздухе левой рукой и осушил стакан, опрокинув голову назад.

Я сам воодушевился его непоколебимой уверенностью и с радостью выпил бы с ним, если бы он уже не осушил своего стакана.

Эдварда не сводила с него глаз. Я приблизился к ней и сказал:

– Мы будем играть в женихи и невесты сегодня?

Она немного вздрогнула и встала.

– Помни, что мы не говорим теперь друг другу ты, – прошептала она.

– Я вовсе и не думал говорить ты.

Я удалился назад.

Прошел еще час, день тянулся бесконечно, я давным-давно бы уехал домой один, если бы только у меня была третья лодка; Эзоп лежал привязанный в хижине; может, он думал обо мне. Мысли Эдварды, несомненно, блуждали далеко от меня, она говорила о счастье уехать прочь, в другие места; щеки у ней разгорелись при этом, и она стала даже совершать ошибки:

– Никто не был бы более счастливее меня, в тот день…

– Более счастливее, – повторил доктор.

– Что? – спросила она.

– Более счастливее.

– Я не понимаю.

– Вы сказали более счастливее, вот и всё.

– Разве я так сказала? Извините. Никого не было бы счастливее меня в тот день, когда я очутилась бы на палубе корабля. Временами меня тянет, сама не знаю куда.

Ее тянуло отсюда, она более не помнила обо мне. Я по ее лицу видел, что она забыла обо мне. Ну что же об этом говорить? И минуты продолжали тянуться дальше. Я многих спрашивал, не пора ли нам плыть домой; уже поздно, говорил я, а Эзоп лежал привязанный в хижине. Но никому не хотелось домой.

Я в третий раз подошел к дочери пробста, я подумал: это она говорила о моем зверином взгляде. Мы чокнулись, у нее были бегающие глаза, они никогда не были спокойны, она смотрела всё время на меня.

– Скажите, мне, – говорил я, – вам не кажется, что люди в этих странах сами очень похожи на короткое лето? Они также мимолетны и очаровательны, как и оно?

Я говорил громко, очень громко, и делал это нарочно.

Я продолжал говорить громко и еще раз предложил барышне побывать у меня и посмотреть мою хижину.