Читаем Пан онлайн бесплатно
Почтовый пароход отходил к вечеру. Я спустился к пристани, мой багаж был уже сдан. Господин Мак пожал мне руку и порадовал меня тем, что мне предстоит хорошая погода, приятная погода, он сам был бы не прочь проехаться в такую погоду. Доктор пришел пешком, его сопровождала Эдварда; я чувствовал, как колени у меня начинали дрожать.
– Нам хотелось посмотреть, как вы будете уезжать, – сказал доктор.
Эдварда посмотрела мне прямо в лицо и сказала:
– Я должна поблагодарить господина лейтенанта за его собаку.
Она крепко сжала губы, они были у нее совсем белые.
Снова она называла меня «господин лейтенант».
– Когда отходит пароход? – спросил кого-то доктор.
– Через полчаса.
Я ничего не сказал.
Эдварда в возбуждении оборачивалась то туда, то сюда.
– Не пора ли нам, доктор, возвращаться домой? – спросила она. – Я сделала свое дело.
– Вы исполнили свою обязанность, – сказал доктор.
Она засмеялась, приниженная его этими постоянными поправками, и отвечала:
– Ну да, разве я не то же самое сказала?
– Нет, – отвечал он коротко и внушительно.
Я посмотрел на него. Маленький человечек стоял с равнодушным и уверенным видом; он составил себе план и следовал ему до самого конца. А если он всё-таки потерпел неудачу? В таком случае он не подавал даже и виду, его лицо никогда не выражало ничего.
Начало смеркаться.
– Ну, прощайте, – сказал я – благодарю вас за всё.
Эдварда, молча, взглянула на меня. И вот она повернула голову и стала смотреть в море, по направлению к пароходу.
Я вошел в лодку. Эдварда всё еще стояла на набережной. Когда я прибыл на пароход, доктор крикнул:
– Прощайте!
Я посмотрел на берег, как раз в это мгновение Эдварда повернулась и торопливо уходила с набережной домой, оставив далеко за собой доктора. Так я ее видел в последний раз. Волна грусти пробежала в моем сердце… Пароход начал двигаться; я еще видел вывеску господина Мака «Склад соли и пустых бочек», но скоро и она скрылась из виду. Выступил месяц и звезды, повсюду кругом поднялись горы, и я видел бесконечные леса. Вон там мельница, там стояла моя хижина, которая теперь сгорела; высокий серый камень один остался на пожарище. Изелина, Ева…
Полярная ночь расстилалась над горами и долинами.
Я писал это, чтобы скоротать время. Мне было приятно вспоминать об этом лете в северной Норвегии, когда я часто считал часы, но время всё-таки летело. Всё изменилось, дни не хотят уже больше проходить так быстро. У меня бывают еще иногда веселые минуты, но время стоит неподвижно, и я не понимаю, как это оно может стоять так неподвижно. Я оставил военную службу и теперь свободен, как принц, всё – как нельзя лучше, я встречаюсь с людьми, разъезжаю в экипажах; временами я закрываю один глаз и пишу на небе указательным пальцем, я щекочу под шейкой месяц, и, мне кажется, он смеется, надрывается от смеха, радуясь, словно дурачок. Я пускаю пробку в потолок и созываю веселых людей. Что касается Эдварды, то я о ней и не думаю. Почему бы мне и не забыть о ней совершенно за такой долгий срок? Жизнь мне улыбается. И спроси меня кто-нибудь, есть ли у меня какие-нибудь заботы, – без малейшего колебания отвечу нет, у меня никаких нет забот…
Кора лежит и смотрит на меня, часы тикают на камине, в открытые окна ко мне долетает шум городской сутолоки. Стучат в дверь, и почтальон подает мне письмо. На письме корона. Я знаю, от кого оно, я сейчас же сообразил, или, быть может, это пригрезилось мне раньше как-нибудь в бессонную ночь. Но в письме ничего не написано, в нем лежат только два зеленых птичьих пера.
Леденящий ужас пронизал меня, я похолодел.
«Два зеленых пера!» – сказал я про себя. Ну, что ж с этим поделаешь! Но почему мне так холодно? Всё этот проклятый сквозняк вон из тех окон.
И я закрыл окна.
Вот два птичьих пера, продолжаю я думать; мне кажется, я должен их знать, они напоминают мне об одной незначительной шутке на далеком севере Норвегии, – пустячное воспоминание среди множества других воспоминаний; было приятно снова увидеть эти два пера. И вдруг, мне кажется, я вижу лицо и слышу голос, и голос говорит:
– Пожалуйста, господин лейтенант, вот ваши птичьи перья!
Ваши птичьи перья…
Кора, лежи спокойнее, слышишь, я изобью тебя на смерть, пошевелись только! Погода теплая, невыносимая жара; что это мне вздумалось закрыть окна! Раскрыть опять окна, настежь все двери; сюда, веселые люди, входите. Эй, посыльный, сходи-ка, тут у меня есть одно дельце… И дни идут, но время стоит неподвижно.
Всё это я писал ради своего только удовольствия и развлекался этим, насколько мог. Никакая забота меня не тяготит, мне только ужасно хочется уехать отсюда, куда, я сам не знаю, но далеко, далеко, в Африку или в Индию; ибо я принадлежу лесам и одиночеству.
