Читаем Пан онлайн бесплатно
– Да, того, кого я встретила двадцать лет тому назад.
– Ты его еще помнишь?
– Я его помню, как прежде.
А время идет…
– Что ты делаешь, узница?
– Я старею и мое зрение больше мне не позволяет шить, я выскребаю известку из стены. Из известки я леплю кувшин, посильный дар для него.
– О ком ты говоришь?
– О моем возлюбленном, что запер меня в башню.
– Ты улыбаешься тому, что он запер тебя здесь?
– Я думаю о том, что он теперь скажет. Смотрите-ка, скажет он, моя девушка прислала мне кувшинчик, она не забыла меня за эти тридцать лет.
А время идет…
– Что ты, узница, сидишь и ничего не делаешь, и улыбаешься?
– Я старею, старею, глаза у меня ослепли, я только думаю.
– О том, кого ты встретила сорок лет тому назад?
– О том, кого я встретила, когда я была молода. Может быть, тому и сорок лет.
– Так ты не знаешь, что он умер? Ты бледнеешь, старая, ты не отвечаешь, губы у тебя побелели, ты больше не дышишь…
Вот она-эта странная сага о девушке в башне. Подожди немного, Эзоп, я что-то забыл: раз она услыхала на дворе голос своего возлюбленного, и она упала на колени и покраснела. Тогда ей было сорок лет…
Я погребаю тебя, Ева, и в смирении целую песок на твоей могиле. Густое, алое воспоминание проскальзывает внутри меня, при мысли о тебе; я весь как будто переполняюсь благословением, при воспоминании о твоей улыбке. Ты отдала всё, всё отдала ты, это тебе не стоило никаких усилий; ибо ты была опьяненное дитя самой жизни. Но та, другая, что точно ведет счет даже каждому своему взгляду, может владеть всеми моими мыслями. Почему? Спроси у двенадцати месяцев и у кораблей на море, спроси у загадочного бога сердца.
Кто-то сказал:
– Вы больше не стреляете? Эзоп бегает на свободе по лесу, он гоняет зайца.
Я сказал:
– Пойдите и застрелите его для меня.
Прошло несколько дней, меня посетил господин Мак; глаза у него ввалились, лицо потемнело. Я подумал: «Правда что-ли я могу видеть людей насквозь, или это не правда? Я сам не знаю.»
Господин Мак говорил про обвал, про эту катастрофу. Это был несчастный случай, печальная случайность, я тут был не при чем.
Я сказал:
– Если кто-нибудь, во что бы то ни стало, хотел разлучить меня с Евой, то он этого достиг. Господь его накажет за то!
Господин Мак недоверчиво покосился на меня. Он пробормотал что-то насчет пышности погребения, для которого ничего не пожалели. Я сидел и удивлялся его необыкновенной изворотливости.
Он не требует никакого вознаграждения за лодку, разбитую произведенным мною обвалом.
– Так в самом деле, – сказал я, – вы не желаете взять никакого вознаграждения за лодку и за бадью со смолой, за кисти?..
– Нет, милейший господин лейтенант, – отвечал он – как это вы могли подумать! – И он посмотрел на меня полными ненависти глазами.
В продолжение трех недель я не видел Эдварды. Впрочем, как-то раз я встретился с ней в лавке, куда я пришел купить себе хлеба, она стояла за прилавком и рылась в различных материях. Кроме нее, там были еще двое приказчиков.
Я громко поздоровался, и она подняла голову, но не отвечала на мое приветствие. Мне вдруг пришло в голову, что я никак не могу спросить хлеба в ее присутствии, я обратился к приказчикам и потребовал дроби и пороху. Пока мне отвешивали, я смотрел на нее. Серое, слишком узкое платье с обтрепанными петлями; плоская грудь вздымалась. Как она выросла за лето! Ее лоб, эти далеко раздвинутые, изогнутые брови выделялись у нее на лице, словно какие-то крылья; все ее движения стали более зрелыми. Я посмотрел на ее руки, вид ее длинных, тонких пальцев подействовал на меня со страшной силой и вызвал во мне дрожь. Она продолжала рыться в материях.
Я стоял, и мне хотелось, чтобы Эзоп забежал за прилавок, прямо к ней, и признал бы ее; тогда я сей час же позвал бы его к себе и попросил извинения; что бы она на это ответила?
– Пожалуйте! – сказал приказчик.
Я заплатил, взял свои свертки и опять поклонился.
Она взглянула, но и теперь не ответила на поклон.
«Прекрасно! – думал я, – может быть, она уже невеста барона.»
И я ушел без хлеба.
Когда я вышел наружу, я бросил взгляд на окно. Никто не смотрел мне вслед.
И вот как-то ночью пошел снег, и в моей хижине стало холодно. Там был очаг, на котором я готовил себе еду, но дрова горели очень плохо, и от стен страшно дуло, хотя я их и проконопатил как следует. Осень прошла, и дни стали короче. Первый снег, растаял на солнце, и земля опять обнажилась, но по ночам было холодно, и вода замерзала. Никаких криков не раздавалось больше с места сушки, и гавань лежала спокойной, всё готовилось встретить северное сияние вечной ночи, когда солнце спит в море. Глухо, глухо раздавались удары весел от какой-то одинокой лодки. В лодке была девушка.
– Где ты была, моя милая.
– Нигде.
– Нигде? Послушай, я тебя узнал, я тебя встретил раз летом.
Она пристала, вышла на берег и привязала лодку.
– Ты была пастушкой, я встретил тебя как-то ночью.
Слабый румянец показался на ее щеках, и она смущенно засмеялась.
– Дорогая моя, войди в хижину и дай мне на тебя посмотреть. Тебя ведь зовут Генриеттой?
