Читаем Эобара онлайн бесплатно
Ну не выбросит же он меня в окно, в конце концов? - парировал Леонид самого себя. Ты уверен в этом? – не согласился внутренний голос.
Человек-без-лица вздохнул и, к счастью, не стал предпринимать никаких действий:
- Я существую, чтобы помогать глупым, но талантливым мальчикам выжить, - сказал он. – При этом моё существование является в большинстве миров мифом. Не стоит говорить вслух, что некоторые мифы – правда. Это – опасно! Прежде всего, для тебя. Ты, к сожалению, не можешь посмотреть мне в глаза, по причине отсутствия оных, - он захихикал, - но, да, я хочу тебе помочь. И если ты проанализируешь всю свою жизнь, ты поймёшь, что никакого зла твой «рубец» тебе не принёс. Так что послушай моих советов и постарайся выжить, хорошо?
- Хорошо, - устало кивнул Леонид.
- Рад, что ты наконец-то меня понял! Можешь задать последний вопрос.
У Леонида в голове крутился по меньшей мере миллион вопросов, но на язык прыгнул самый нелепый:
- Вы мой ангел-хранитель?
Человек-без-лица рассмеялся:
– Нет, я просто… сущность, помогающая таким, как ты. А теперь, пока! И… извини за некоторые неудобства, которые тебе доставит наша встреча.
- Что… – попытался спросить Леонид, но не успел. Человек-без-лица хлопнул в ладони.
Палата взорвалась.
Леонида бросило прямо в чёрную, живую, жирную тьму – в бесконечный коридор мрака и дыма. Полёт длился бесконечно долго, также как и его крик, ведь с каждой секундой он проваливался всё дальше и дальше…
Продолжая кричать, Леонид рухнул на что-то холодное – кафельный пол родной реанимации. Горел обычный свет, из разбитых окон дуло, опрокинутый аппарат ИВЛ тревожно верещал. Труп пациента с вырванными зондами и трубками сидел на койке, сложив руки.
Раздался топот, и в палату ворвалась медсестра.
- Леонид Николаевич, что с вами…
Недоговорив, Люба завизжала.
1. Если бы у Василия Михайловича существовал рейтинг любимых людей, то Леонид по праву занимал бы в нём место в первой десятке – сразу же после многочисленных внуков. Он искренне любил Леонид, старательно закрывал глаза на все странности и верил, вопреки своему жизненному опыту, что ничего плохого странные способности коллеги никому не принесут.
Любовь Василия Михайловича к Леониду умерла ровно в четыре утра понедельника, после истеричного звонка дежурной медсестры.
Однако, какие-то угольки бывшего чувства, вероятно, остались где-то в глубинах сердца Цербера. Он не поверил словам Любы: мол, задремала на посту, услышала страшный грохот, кинулась в палату, а там…
Ведь нельзя за несколько секунд перебить в палате окна, разбить тяжеленный аппарат ИВЛ и ещё усадить тело пациента на койке! Тело с явным трупным окоченением!
Предполагаемый виновник произошедшего что-либо объяснять отказывался и вообще выглядел так, что впору было либо соседнюю койку готовить, либо Госнаркоконтроль звать.
Весь серо-зелёный, взлохмаченный, с осунувшимся лицом и чёрно-синими кругами под глазами. К счастью, не светящимися.
Говорил Леонид сонным, каким-то чужим голосом и рассказывал полнейший бред: про то, как Изматуллин внезапно пришёл в себя, сел на кровати, вырвал из горла трубку, а из желудка зонд, закричал, а затем умер.
И что Любы не было на посту… - Что вы врёте?! – в праведном ужасе закричала медсестра.
И как у доктора не получалось уложить пациента на койку, чтобы начать реанимационные мероприятия.
И как он в гневе стукнул аппарат ИВЛ, и тот упал.
И как порыв ветра разбил окна...
Бред.
Даже более того, бред, который даже и не намеревался быть похожим на правду.
После того как приведённое в относительный порядок тело Изматуллина уехало в морг, Василий Михайлович заперся с Леонидом в кабинете и долго с ним беседовал.
Доктор продолжал настаивать на своей версии, с каким-то фанатичным упорством, твердя одно и тоже снова и снова, талдыча одинаковые фразы, как сломанная кукла, как свихнувшихся робот – медленно, без интонаций, с внезапными паузами в речи.
Не выдержав, заведующий закричал на доктора:
- Лёня! Пожалуйста! Скажи мне правду!
Робот вновь завёл всё ту же песню.
Заведующий простонал сквозь зубы, сжал виски руками.
У него возникло стойкое ощущение, что субъект, сидящий перед ним, не имеет никакого отношения к его Леониду и что, вообще Леонида больше не существует.
Нет его, сгинул, растворился, исчез. И что, если он спросит субъекта в халате о его способности видеть будущее или даже о недавнем откровенным разговоре, всё что он получит в ответ – полное отсутствие понимания вопроса в глазах.
Сердце ёкнуло, дёрнулось в груди и побежало куда-то далеко-далеко.
Скривившись, Василий Михайлович разжевал горькую таблетку Анаприлина и, оборвав на полуслове незнакомца, сидящего напротив, вынес вердикт.
Через несколько минут он поставил свою подпись на двух заявлениях: «Прошу предоставить отпуск с 18.10…», «Прошу уволить меня по собственному желанию с…»
Люба отделалась строгим выговором.
У Изматуллина на вскрытии обнаружился повторный инфаркт.
