Читаем Варяг V онлайн бесплатно
Сакс вошёл ему под рёбра, чуть ниже сердца. Грим охнул, его тело напряглось, он с присвистом выдохнул, будто выпустил из груди всё, что держало его на этом свете. Я безжалостно провернул лезвие и выдернул.
Кровь прыснула на оплеванные камни, потекла между ними, собираясь в лужи. Грим оскалился напоследок и рухнул на спину.
Над толпой пронесся изумленный гомон… Я и сам был удивлен своему поступку. Но когда я представил, как этот одноглазый матерый волк подкрадывается к моей жене, к моим детям… Все сомнения тут же отпали.
Сыновья Грима побелели, как полотно, и один из них вдруг рванулся вперёд, но стража скрутила его раньше, чем он успел сделать хоть шаг.
— Молчи. — устало бросил я ему. — Твой час ещё не пришёл. Если будешь жив — может, и увидишь свободу. А пока — работай. На благо тех, кого хотел убить. Каждый камень, который ты поднимешь, будет твоим искуплением. Вашим искуплением!
Я вытер нож о плащ Грима, вложил в ножны и повернулся к остальным мятежникам. Никто больше не смотрел на меня с вызовом. Никто не пытался спорить.
— Похороните его за стеной, — сказал я. — В болоте, где тонут даже птицы. Без кургана. Без камня. Пусть лежит там, где ему самое место. Чтобы никто не мог найти его кости. Чтобы никто не мог принести жертву на его могиле. Чтобы его имя забыли даже те, кто его знал…
— Но конунг… — постарался встрять какой-то седой бонд из толпы.
— Теперь так будет с каждым! — рявкнул я. — С каждым, кто посмеет предать Буян и наше дело!
Было ли это перегибом? Безусловно… Но в мире силы ты либо волк, либо добыча… Этот урок я усвоил сполна. И ошибок больше делать я не планировал.
Из имущества заговорщиков я велел изъять всё. Скот, зерно, серебро, землю — всё пошло в казну. Половину я раздал семьям погибших — тем, кто потерял кормильца, тем, у кого сгорел дом, тем, кто остался ни с чем. Я сам сидел за столом в большой горнице и раздавал серебро — монету за монетой, горсть за горстью, пока руки не начали дрожать от усталости, а глаза не перестали различать лица.
В тот же день пришла чья-то вдова. Она держала на руках маленького, закутанного в тряпьё младенца. Ребёнок смотрел на меня широкими, ничего не понимающими глазами, в которых ещё не было ни страха, ни боли, ни надежды. Женщина была бледна, её платье было усеяно пятнами крови, а на волосах разве что птицы гнездо не свили — в таком плачевном состоянии она пребывала…
— Как зовут малыша? — спросил я, чтобы хоть как-то отвлечься.
— Астрид, — ответила женщина, и я невольно вздрогнул. — В честь вашей жены назвали, конунг. Мой муж защищал ворота. Я…
— Это не милостыня, — перебил я вдову, вкладывая монеты в её ладонь. — Это плата за верность. Вы были с нами. Мы никогда не забудем ни вашего мужа, ни вас с вашей дочерью…
Женщина заплакала, взяла деньги и ушла, оставив после себя в воздухе горький аромат печали.
Вторую половину имущества я пустил на восстановление города. Погорельцам раздал зерно из конунговых житниц — по полной мере, чтобы никто не остался голодным. Я сам стоял у амбара и следил, как отмеряют зерно — честно, без обвеса и обмана. Тем, кто потерял дом, я отменил подати на год. А зажиточным бондам велел делиться — по совести, а не по закону.
— Я не могу вас заставить, — сказал я, когда собрал их всех в большой горнице. — Но помяните мое слово: тех, кто откажется, запомнят другие… И тогда… В общем, вам потом с этими людьми жить.
Они ворчали, ругались, но помогали. Кто-то принёс мешки с мукой, кто-то — бочки с мёдом, кто-то — вязанки дров. Старый Хрольдуф, хёвдинг с южных фьордов, и вовсе прислал трёх коров и десяток овец.
— Пусть люди знают, — сказал он, когда я поблагодарил его, — что не все хёвдинги беспокоятся о своем кошельке. Есть ещё те, кто помнит, что такое честь. Есть ещё те, для кого помощь ближнему — дороже серебра.
На следующий день я созвал всю местную знать. Лейф и Эйвинд стояли по бокам, как две скалы, о которые разбивались волны людского недовольства. Я велел принести священный браслет, на котором когда-то Берр поклялся мне в верности.
— Вы знаете, что случилось, — сказал я, обводя взглядом собравшихся. — Берр предал меня и всех нас. Он хотел уничтожить то, что мы построили. И у него это почти получилось.
Я взял украшение в руки. Металл показался мне отравленным после всего случившегося.
— Я больше не верю клятвам на браслете. Слишком легко их нарушить. Слишком легко забыть. Слишком легко сделать вид, что ничего не было.
Я бросил браслет в огонь очага. Он упал в угли, и пламя лизнуло его, обжигая серебро, покрывая его копотью. Металл зашипел, почернел, и через несколько долгих томительных минут от браслета осталась только бесформенная, оплавленная масса.
— Теперь вы будете клясться на мечах, — сказал я. — Перед всем народом. Здесь и сейчас. Кто откажется — станет моим личным врагом. Я не буду преследовать ваш род, не буду отбирать земли. Но я буду знать, что вы против меня. И когда придёт время — я это вспомню.
Хёвдинги многозначительно переглянулись. Я видел, как они взвешивают, что им выгоднее — покориться или рискнуть. Но фактически выбора у них не было.
